Чтение онлайн

Парадигма процессуальной работы предлагает новый взгляд на работу со всеми областями человеческого опыта, в особенности с теми, которые считаются проблемными или болезненными. Эти переживания – телесные симптомы, конфликты взаимоотношений, социальные напряженности и политические различия – рассматриваются как временные состояния в потоке жизни. При уважительном отношении и путем усиления с помощью точных методов процессуальной работы их можно доводить до полного выражения в качестве начала их собственного разрешения. То, что представляется затруднением, может оказываться семенем нового процесса личностного роста и осознания.

Еще на ранних стадиях своих исследований Минделл обнаружил, что категориальный аппарат юнговской психологии и телесной работы оказался непригодным для описания работы с людьми, находящимися в глубоко измененных состояниях сознания. Юнг явно знал об этих проблемах, поскольку в своем последнем труде, «Mysterium Сoniuntionis», предполагает наличие нейтрального языка, который когда-нибудь соединит физику и психологию.

Теория процессуальной работы гласит, что «в индивидуальном процессе не существует внешней или внутренней стороны, существует лишь осознание того, как он изменяется и течет. Таким образом, окружающее, как и то, что происходит «внутри» вас, есть часть вашего процесса. Совершенно очевидно, что «ты» и «я» – два отдельных существа, но из индивидуального опыта, психологии межличностных отношений и современной физики мы знаем также и то, что между «тобой» и «мной» не существует четко определенных границ. Мы не можем точно сказать, где кончается «ты» и начинается «я».

Открытие того, что происходящее с тобой есть часть меня, означает для фасилитатора, что ему необходимо быть целостным, находиться в одно и то же время как внутри, так и снаружи процесса клиента. Бывают моменты, когда становится невозможным понять, чей же это процесс. Таким образом, движение, прикосновения, взаимодействие, взаимоотношения так же важны, как чувства и сновидения. Кроме того, Минделл в равной степени уделяет внимание и осознанию и поведению.

Основная идея процессуальной работы – создать такую терапию, такие процедуры, которые основываются на всей сложности целостной ситуации, в которую мы включены. Из этого следует, что в какие-то моменты процессуальная работа должна напоминать известные формы медитативной или психотерапевтической практики. Парадоксально, но вероятно именно безымянность процедур и широкая адаптивность процессуальной работы и есть ее самая специфическая черта. Ее научное ядро составляет теория осознания и информации, но при этом, несмотря на то что результаты ее совершенно практические и земные, она может содержать в себе значительные элементы мистики, в зависимости от того, кто является ее конкретным практиком.

Собственно говоря, в процессуально-ориентированной психологии есть только одна техника – осознание, использует же она все, что в данный момент требует процесс: буддизм, юнговскую психологию, НЛП (нейролингвистическое программирование), гештальттерапию, рольфинг и многое другое, о чем мы и помыслить не можем. В различные периоды времени каждый человек имеет особую приверженность к тем или иным психологическим методам, свой индивидуальный стиль. Словом, процессуальная работа является в значительно большей степени специфическим отношением к людям и природе, чем набором технических приемов.

Процессуальная работа имеет широкое поле приложения. Она годится для маленьких детей и стариков. Может использоваться при работе с клиентами в разных состояниях – спящем и бодрствующем, применима индивидуально и в группе. Многие видят в процессуальном подходе прообраз великой психотерапии будущего, включающей в себя Дао повседневной жизни, игру, радость, осознавание за пределами концепций. Подход Минделла можно назвать метапсихотерапией. Поражаешься отсутствию границ в процессуальном подходе, изумляешься его диапазону (работа с комой, безумием, новорожденными детьми, в любой ситуации и без всяких ограничений, условностей и сценариев). Минделл учит великому единству терапии, искусства и духовных практик. Сам Минделл обладает изумительным даром игры и перевоплощения. Он больше всего походил не на терапевта, а на дзенского учителя, гнома-весельчака, танцующего даоса, открытого и естественного, как ребенок.

Очень трудно рассуждать о процессуальной работе и ее атмосфере. Такие рассуждения лишь тень происшедшего, ведь никакими ухищрениями невозможно архивировать бесконечномерные файлы жизни в килобайты текста. Реально происходившее – за пределами языка. Искусству психотерапии невозможно выучиться по формальной программе. Необходима огромная работа над собой, заменить которую не возможно ничем. У великих учителей обучаются неизвестно чему за пределами слов. Мастерству обучаются у мастеров. В своих книгах и на своих семинарах Минделл рассказывает вечные истории о Дао-потоке, об испытаниях, о судьбоносных снах, о борьбе с чудовищами, но делает это так, что коммуникативная ткань сознания, сотканная из многих языков переживания и взаимоотражений человека в других, наполняется энергией и радостью и пробуждается.

В заключение приведем характеристику последних работ А. Минделла, данную переводчиком Александром Киселевым в послесловии к выходящей вскоре книге Х. Феррера:

«Арнольд Минделл… смело использует в психологии представления современной физики и даже проводит метафорические параллели между Духом (Сновидением или Силой Безмолвия) и «квантово-волновой функцией Вселенной». И речь тут идет вовсе не о вульгарном или даже «тонком» редукционизме, т.е. каком-либо «объяснении» сознания или Духа с помощью современной физики (по образцу того, которое Эрвин Шредингер – кстати, большой поклонник веданты – изложил в книге «Что такое жизнь с точки зрения физики»), а о применении в трансперсональных исследованиях новых неклассических критериев рациональности и многозначных логик, созданных физиками, математиками и кибернетиками. Воплощая в жизнь эти принципы и объединяя их с вековой мудростью духовных традиций, Минделл разработал психологическую (а точнее, метапсихологическую) теорию процесса, в которой все индивидуальные и коллективные аспекты человеческого бытия – ощущения, чувства и эмоции, ум, самость, сознание и бессознательное – рассматриваются не как феномены (т.е. явления, соответствующие неким сущностям), а как процессы. Тем самым снимаются… все мыслимые возражения против субъективно-опытной точки зрения на духовность, поскольку духовное переживание (или событие, понимаемое как со-бытие, т.е. процесс, а не как «нечто сбывшееся», т.е. статичный факт) оказывается (большим или меньшим) совпадением или резонансом индивидуального процесса с универсальным творческим процессом, – и это в точности соответствует представлениям древних учителей буддизма, авторов «Абхидхармы», которые считали акт осознания буквальным топологическим совпадением человеческой индивидуальности (sattva) и мысли (citta). Быть может, именно такой подход следует считать «новым взглядом на трансперсональную теорию», «свободным от картезианско-кантианского наследия»?»

Данный подход направлен, прежде всего, на систематизацию знаний о сознании: он позволяет соотнести и упорядочить многие разрозненные данные и выдвигает ряд методологических требований к будущим исследованиям. Он также задает парадигму, позволяющую уточнить наши знания о структурах и подсистемах человеческого сознания.

Еще Уильям Джеймс в своих поздних сочинениях предполагал, что не может существовать способа установления какого бы то ни было различения между «сознанием» и «миром», поскольку любые эмпирические атрибуты, обнаруживаемые для одного, будут неизбежно применимы и к другому. Как следствие этого сознание должно быть чем-то большим, нежели «потоком», о котором Джеймс писал ранее, поскольку система (сознание), которая дает начало всем возможным метафорам, не может быть полностью охвачена метафорами, относящимися только к одному лишь «потоку» [82].

Как считает Г. Хант, у нас остается представление о двух конфигурациях «сознания»: одной, проявляющейся ради себя самой и в конечном счете развивающейся как мистический опыт света и пустоты, и другой, подчиненной прагматике общественного и физического порядка, реализующейся в качестве «мира повседневной жизни» (Шутц) и базирующейся на хитроумном многообразии «обычного языка» [342].

Какова бы ни была природа «сознания» или «разума», мы находимся в нем, постоянно «оглядываясь» на самих себя – ради удовольствия и выгоды – в рамках его явно вездесуще рефлексивной (социально-символической) структуры. Можно сказать: «сознание не имеет никакой независимой природы и не может быть ухвачено». Оно, подобно по самой своей сути эластичной всеохватывающей среде, должно приспосабливаться к любой руке, которая бы его «ухватывала» (и которая в некотором смысле, в свою очередь, представляет собой его рефлексивное проявление). Чем более преднамеренно и твердо мы пытаемся «ухватить» разум, тем более ясно мы будем замечать каждую морщинку на каждом пальце и тем самым снова упустим саму всеохватывающую среду. Не может быть никакого места, в которое можно было бы встать вне этого процесса, ибо все, что мы думаем, или делаем, или обнаруживаем, должно также проявлять «разум» (Hunt, 1984).

В этом отношении, однако, спонтанные трансформации «сознания, как такового» (измененные состояния с их когнитивными метафорическими атрибутами) будут давать уникальную и необходимую перспективу на эту «среду» по контрасту с более специфическими «приложениями», которыми по необходимости должно ограничиваться экспериментально-психологическое «схватывание». Наиболее развитые из этих «субъективных» состояний – обнаруживаемые в религиозно-мистических медитационных традициях, при шизофрении и при интоксикации психоделиками, – судя по всему, показывают нам непосредственное основание для «оглядывания» Найссера и «принятия роли другого», М. Мид (Hunt, 1984, 1995).

Если, как считает Хант, пойти дальше в этом контексте, мышление, по-видимому, должно быть «сложной» или «структурной» синестезией, в конечном счете направляемой объединяющей последовательностью зрительного микрогенеза и основанной на разнообразных геометрических «постоянных формы», возникающих из светимости. Эти потенциально опытные феномены показывали бы, как оперирует «чувствуемое значение» и как оно приобретает характеристики, которые ему приписывает Ю. Гендлин. Только пространственные паттерны – с их одновременно данным диапазоном в измерении микрогенетической глобальности/сложности и различными двусторонними взаимными преобразованиями, связанными с феноменальными постоянствами, – могут обеспечивать некогнитивную матрицу для тех преобразований (деления, замещения, расширения, сжатия, прибавления и перестановки), которые являются критериями рекомбинаторного процесса, характерного для операций сознания.