Чтение онлайн

Мы об этом имеем сведения из разных источников, которые мне здесь нет необходимости полностью приводить. Я укажу только на свидетельство «Апостольских Постановлений», памятника, который в целом составлен был в Сирии в конце IV–го или в начале V–го века. VIII–я книга этого памятника является переделкою «Апостольского Предания» Ипполита Римского. Несмотря на значительные изменения, происшедшие в литургической жизни приблизительно за два с половиной века, принцип совершения Евхаристии одним епископом остался незыблемым. Как и в «Апостольском Предании» Ипполита, новопоставленный епископ без «сослужения» собравшихся на его поставление епископов, один совершает Евхаристию при содействии диаконов. «А наутро прочие епископы помещают его на принадлежащий ему престол, и все приветствуют его целованием о Господе. По прочтении же закона и пророков, также наших посланий и деяний и евангелий, рукоположенный пусть приветствует церковь говоря: «благодать Господа нашего Иисуса Христа, любы Бога и Отца…» [38] . Новопоставленный епископ помещается на престол предстоятеля церкви и, как ее предстоятель, он приветствует все церковное собрание, в том числе и тех епископов–гостей, которые принимают участие в Евхаристическом собрании. «Когда же окончит он (т. е. епископ) слово учительное, пусть все встанут, а диакон, взошед на возвышение, пусть возглашает: «да никто от послушавших, да никто от неверных…» [39] . Диакон читает ряд прошений, соответствующих нашим ектениям. Здесь нужно оговорить, что диакон не читает молитв. Даже в нашем теперешнем чине литургии ектения не есть молитва Церкви, читаемая диаконом, а приглашение к молитве всей церкви. Чтение молитв в точном смысле принадлежит только епископу или пресвитеру, если пресвитер возглавляет Евхаристическое собрание. Диакон есть «сослужнтель» епископа, как его непосредственный помощник при совершении Евхаристии, но он ему не «сослужит» в нашем теперешнем смысле. По окончании того, что мы называем «литургией оглашенных», диаконы «приносят дары епископу к жертвеннику, а пресвитеры стоят по правую и левую сторону, как ученики предстоящие учителю» [40] . Я отмечаю эту подробность, которую не знал литургический чин Ипполита Римского. Пресвитеры со своих мест приближаются к жертвеннику (престолу). Эту же подробность мы находим и у Кирилла Иерусалимского в его «Тайноволственных словах», написанных во второй половине IV–го века. «Итак, видели вы, что диакон подает для умовення воду иерею (т. е. епископу) и пресвитерам, окружающим Божий жертвенник». Это умозрение рук относится не только к епископу и пресвитерам, но символически и ко всем верным, т. к. — продолжает Кирилл — «он подает не ради нечистоты телесной; потому что, имея телесную нечистоту, вовсе и не вошли бы мы в Церковь. Напротив того, умовение служит знаком, что должно вам быть чистыми от всех грехов и беззаконий. Поелику руки знаменуют деятельность, то чрез умовение их даем разуметь чистоту и неукоризненность деяний» [41] . Из слов Кирилла Иерусалимского ясно, что пресвитеры во время совершения Евхаристии епископом находятся не на своих местах, а окружают жертвенник.

Если «Тайноводственные слова» составлены раньше «Апостольских Постановлений», то можно с некоторой вероятностью предположить, что описываемый нами обычай возник в Иерусалиме. При тесных сношениях Палестины с Сирией он, вероятно, сравнительно скоро проник в Сирию. Широкое распространение «Апостольских Постановлений» на Востоке способствовало распространению этой литургической детали и, вероятно, определило особенности храмового устройства на Востоке, в котором исчезают особые места для пресвитеров. По существу это приближение пресвитеров к жертвеннику во время совершения епископом Евхаристии ничего не меняло, т. к. это было только перемена места в храме, а не свидетельствовало о «сослужении» пресвитеров епископу. Они только ученики, которые окружают учителя, но учитель остается единственным совершителем Евхаристии. Если бы в сознании составителя «Апостольских Постановлений» была бы идея сослужения, то ока прежде всего выразилась бы в совместном служении новопоставленного епископа с поставившими его епископами, а об этом мы не имеем никаких указаний в «Апостольских Постановлениях». Напротив, мы имеем ряд указаний, которые свидетельствуют о полном отсутствии у составителя нашего памятника идеи сослужения. Упомянув о том, что пресвитеры находятся с двух сторон жертвенника, составитель «Ап. П.» указывает, что первосвященник стоит перед жертвенником, облеченный в светлое одеяние. «Молящийся про себя первосвященник вместе с священниками и одевшийся в светлое одеяние и стоящий пред жертвенником, сделав рукою знамение креста на челе пусть скажет: «благодать вседержителя Бога и любы Господа нашего Иисуса Христа..» [42] . Составитель «Ап. Постановлений» не говорит ни о каком особом одеянии епископа, но только о «светлом одеянии». Это светлое одеяние, которого не имеют ни пресвитеры, ни остальные верные, было указанием на его священническое достоинство, как совершителя Евхаристии. Все молитвы теперешнего нашего Евхаристического канона читаются епископом и запечатлеваются возгласами всего народа. После произнесения установительных слов епископ продолжает: «Приносим Тебе, Царю и Богу, по Его чиноположению, хлеб сей и чашу сию, благодаряще Тебе Им, о нихже сподобил еси ны стати пред Тобою и священнодействовати Тебе» [43] . Далее идет призывание Духа на хлеб и на чашу. Затем епископ возносит моление о Церкви: «и о всяком епископстве, правоправящем слово истины. Еще молим Тя, продолжает епископ, начиная новое прошение, и о моем, приносящем Ти, ничтожестве, и о всяком пресвитерстве (точнее, о всем пресвитериуме), о диаконах и о всем клире, да вся умудрив, исполниши Духа Святого… Еще приносим Ти о людях сих, да покажеши их в похвалу Христа Твоего царское священие, язык свят…» [44] . В этом новом прошении епископ молится от имени всей, собранной на Евхаристическом собрании, местной церкви, перечисляя отдельно разные в ней «чины». Церковь сначала молится об епископе, который один обозначается, как приносящий дары. Приносящий есть только один, т. к. он один от имени Церкви «приносит» дары. Формула «приносящие дары», обычная для нашего времени была совершенно немыслима для составителя «Апостольских Постановлений». После «святая святым» епископа народ возглашает: «един свят…» и «Бог Господь, и явися нам: осанна в вышних». Этот торжественный возглас народа есть свидетельство о пришествии в Духе Господа славы, однозначный с возгласом апостольской церкви Маран–афа. «После этого пусть причащается епископ, потом пресвитеры, диаконы, иподиаконы, чтецы, певцы, аскеты, а между женщинами — диакокиссы, девственницы, вдовицы, потом дети, а затем весь народ по порядку, со стыдливостью и благоговением, без шума. Епископ же пусть преподает приношение, говоря: «тело Христово», а принимающий пусть говорит: «аминь». Диакон же пусть держит чашу и, подавая, пусть говорит: «кровь Христова, чаша жизни», а пиющий пусть говорит: «аминь» [45] . Из этого ясно, что по Апостольским Постановлениям евхаристический хлеб раздает сам епископ, а чашу — диакон, начиная от пресвитеров. Этот порядок преподания даров вытекает из оставшегося неизменным в эпоху «Апостольских Постановлений» принципа совершения Евхаристии одним епископом. Мы не находим в нашем памятнике идеи «сослужения» пресвитеров епископу. Если 18–е правило Никейского собора оказало влияние на порядок причащения, то оно было очень незначительно. Древний порядок оказался, по крайней мере, некоторое время, жизненнее постановления великого собора.

4. В течение ста лет от начала Никейской эпохи мы смогли отметить в вопросе, который нас интересует, только одно изменение: приближение пресвитеров к жертвеннику. Это изменение могло бы быть отправной точкой для возникновения идеи «сослужения» в нашем смысле, но, повидимому, в Византии этого не произошло. Возможно, что, начиная с V–гo века, в тех или иных местах имелась к этому тенденция, но она не получила своего окончательного развития и не прививалась на практике. Очень показательно, что эта идея еще чужда составителю «О церковной иерархии». Священнодействует только «иерарх», а все остальные хранят молчание. Об «иереях», т. е. пресвитерах в описании Евхаристии автор «О церковной иерархии» упоминает только один раз: «Когда все это священно — совершено по сказанному чиноположению, иерарх, став пред святейшими символами, умывает с честным ликом иереев водою руки» [46] . Это тем более показательно, что его богословие Церкви и Евхаристии совершенно не совпадает с древней эклезиологией. Если идея «сослужения» в нашем смысле начинает находить место в литургии, то она ограничивается, как сказано уже выше, предварительной частью литургии. Эта часть осложняется и приобретает торжественный характер, но совершение «евхаристического канона» остается исключительной принадлежностью епископа. «Доселе, пользуясь своим временем, писал Герман Константинопольский, иерей совершал служение подобно тому, как Предтеча преподавал крещение; теперь же, видя входящего архиерея, устраняется с своего места и тихо, про себя как–будто говоря то самое, что говорил и Иоанн: сему подобает расти, мне же малитися, и с сей минуты предоставляет архиерею совершать высшие тайнодействия. Архиерей возглашает: яко свят еси Боже наш…» [47] . Даже в XV–м веке идея «сослужения» не проникает в церковное сознание. Для Симеона Солунского, идеолога архиерейского служения, совершителем «евхаристического канона» все еще остается один епископ.

5. В Византии литургическая мысль как–будто бессильно стремилась преступить порог, который нельзя было нарушить. Она сделала все, чтобы внести внешнюю торжественность в совершение Евхаристии, но ограничила все это первой частью литургии. Она не решилась изменить основной принцип совершения Евхаристии одним епископом, а потому оставила незатронутым Евхаристический канон. Только новое время нарушило этот принцип, но нарушив его, оно оказалось бессильным не только обосновать идею сослужения, но и определить границы сослужения [48] . Наша практика сослужения при совершении Евхаристии остается богословски необоснованной, но тем не менее она глубоко вкоренилась в наше сознание. Говоря о сослужении в католической церкви, в которой оно очень мало развито, Рere L. Воuуer пишет, что практика древней церкви совершения Евхаристии одним епископом кажется в настоящее время мало благочестивой. Еще в большей степени она кажется неблагочестивой православным. Будем осторожны в наших суждениях. Спросим себя, как чувствовал бы себя христианин II–го или III–го века, попавший на нашу теперешнюю литургию. Быть может, наша практика ему показалась бы также мало благочестивой, как большинству из нас кажется неблагочестивой практика древней и апостольской церкви. «C'est done la forme d'Eucharistie solennelle primitive, et celle de toute l'Eglise antique, qu'une messe celebree par l'eveque, ou un autre celebrant unique qui le represents, et ou les pretres assistent simplement et communient. L'idee, si courante aujourd'hui dans le clerge, qu'une telle pratique serait insuffisamment «pieuse» n'est qu'une insulte gratuite a l'Eglise apostolique [49] .

6. Так было, но значит ли это, что так и должно быть? За долгий период истории церкви в ней произошли глубокие перемены.

Многие из этих перемен объясняются разного рода посторонними влияниями, но часть из них, по крайней мере, является развитием того, что Церковь несла в себе самой с самого начала. Мы не можем на том основании, что первому поколению христиан неизвестен был Никейский и Халкидонский догматы, не принимать их. Они «имплиците» содержались в новозаветном учении и только в определенную историческую эпоху под влиянием разнообразных причин были облечены в формулы. Это верно и в области литургической. Наша литургическая жизнь постепенно обогащалась. Если не все литургические последования, то большинство из них, являются величайшими произведениями христианского гения, отдавшего себя на службу Богу для Его прославления. Мы не имеем права отказываться от них на том основании, что их не знала апостольская церковь. Она не знала их, но она несла их в себе самой. Однако, все–таки остается вопрос, все ли в нашей литургической жизни является развитием того, что содержит в себе Церковь, или наша литургическая жизнь в некоторых пунктах является не продолжением древней литургической жизни, а некоторым, более или менее, радикальным изменением ее основ? Поставим конкретно этот вопрос. Мы видели, что древняя церковь совершенно не знала идеи «сослужения» в нашем смысле. Я подчеркиваю в нашем смысле, потому что в ином смысле она вся была построена на идее сослужения. Современная идея сослужения является ли развитием того, что содержала в себе и содержит в себе Церковь, или эта идея является в известном смысле чуждой для подлинного Евхаристического сознания? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратиться к апостольскому времени и выяснить, в каком смысле, исходя из природы Евхаристического сознания, древняя церковь признавала или отвергала сослужение.

1. Евхаристия была установлена Христом на Тайной вечери. «Он сказал: пойдите в город к такому–то, и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко» (Мт. XXVI, 18). Его время приблизилось, то время, на которое Он пришел в мир. «Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его, перейти от мира сего к Отцу (явил делом, что), возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их» (Ио. XIII, 1). Его время переходит в Его час. И этот час был часом страданий и смерти, и часом Тайной вечери, на которой, возлюбив до конца Своих сущих в мире, Он установил Евхаристию. «Сие есть тело Мое, которое за вас предается… Сия чаша есть новый завет в Моей крови, которая за вас проливается» (Лук. XXII, 19–20). Тайная вечеря была действительно вечерей или вечерней трапезой. Если современная либеральная богословская наука пытается спекулировать на том, что Тайная вечеря была трапезой, то мы почти об этом забываем. Употребляя славянизм, мы до некоторой степени утеряли смысл употребляемого нами слова, но нам .что–то мешает заменить этот славянизм нашим житейским словом ужин. Действительно, лишенное религиозного смысла наше слово не может передать точно характера последней трапезы Христа с учениками. В силу разных причин мы потеряли в нашей жизни религиозный смысл вкушения пищи.

Для каждого благочестивого иудея эпохи Христа вкушение пиши носило религиозный характер, который особенно выступал в вечерних трапезах суббот, праздников и Пасхи. Все трапезы совершались по установленному ритуалу, который ни один иудей не решался в обычных условиях нарушить. Ритуал вечерних трапез суббот, праздников и особенно Пасхи отличался друг от друга, но всех них была некоторая общая основа. Все они носили религиозный характер и были своего рода священнодействиями, совершаемыми тем, кто предстоятельствовал на трапезах. Кроме того, во всех чих имелось «преломление хлеба», как необходимая часть всех трапез, которое сопровождалось благодарением.

Вечерние субботние и праздничные трапезы совершала каждая иудейская семья. Каким образом Христос мог совершать трапезы со своими учениками? Мы сейчас знаем, что в эпоху Христа среди иудеев были широко распространены особые содружества или братства, которые имели задачей внутреннее развитие их членов и отчасти благотворительность. Члены таких содружеств, которые носили наименование «chaburah» (от «chaber» — друг) устраивали общие трапезы. Более, чем вероятно, что Христос со своими учениками образовывал такое содружество [50] . Ритуал таких содружеств не отличался от ритуала домашних трапез, т. к. роль хозяина дома на них играл старейший член содружества, его предстоятель. Такой трапезой была Тайная вечеря Христа.

2. Сведения о Тайной вечери имеются у синоптиков, у ап. Павла и несколько особым образом у ап. Иоанна. В основном эти сведения совпадают, но разнятся в деталях. Главное различие заключается в вопросе, была ли Тайная вечеря Пасхальной трапезой или нет? Синоптики как–будто дают понять, что это была Пасхальная трапеза, тогда как Иоанн категорически указывает, что Христос совершил Тайную вечерю накануне Пасхи. Нет никакой возможности согласовать в этом вопросе сведения синоптиков с данными Евангелия Иоанна, а надо выбирать то или иное решение. Для меня здесь этот вопрос не имеет значения, хотя сам по себе он крайне важен. Поэтому я только упоминаю о нем, не имея намерения его разрешить [51] . При том или ином решении вопроса остается вне всякого сомнения преломление хлеба и благословение чаши, совершенное Хрястом. С этими актами были соединены особые слова Христа, через которые Им была установлена Евхаристия. Я не считаю нужным останавливаться на гипотезе, согласно которой при роздаче чаши Христом не было сказано никаких особых слов. Никаких серьезных оснований для этого не имеется, т. к. нельзя считать доказательством совершенно произвольную операцию над текстом Луки. Кроме того, хлеб, о котором Христом было сказано: «сие есть тело Мое» за вас или за многих, предполагает пролитую кровь Христа, через которую Им был приобретен народ Божий — «кровь Нового Завета» [52] .

Я указывал, что трапезы у евреев носили религиозный характер. Этот характер усиливался в общественных трапезах, как и в трапезах, совершаемых в содружествах. Своей высшей точки этот характер достигал в благодарении или благословении хлеба и чаши. Мы почти можем говорить об этих актах, как имеющих сакраментальный характер. Хлеб и чаша через благодарение были освящены. Хлеб и вино теряли свой проданный характер и тем самым отличались от хлеба и вина вообще. В субботней трапезе имелась особая чаша, над которой произносилось особое благословение, через которое освящалась суббота: через это освящение суббота теряла характер обычных дней.

Благодарение или благословение хлеба и вина, а также всех явств на трапезах произносилось всегда одним и тем же лицом: в домашних трапезах главою дома, а в трапезах «chaburah» предстоятелем содружества. Было одно исключение: благословение над чашей, если таковая имелась, кроме «чаши благословения», произносилось каждым участником отдельно. Благодарение или благословение были своего рода священнодействием, которые исполнялись одним лицом от имени всех участников трапезы и с их согласия. Это ясно выступает из следующего диалога перед чашею благословения между предстоятелем трапезы и ее участниками. «Возблагодарим Господа нашего Бога» — приглашает предстоятель. «Будь благословенно имя Господа ныне и присно» — отвечают участники. «С вашего согласия мы возблагодарим Того, кто делает нас участниками Его благ». «Будь благословен Тот, кто делает нас участниками Его благ, ибо от Его милосердия мы живем…». Священнодействующее лицо на трапезах оставалось одним и тем же, а не менялось от трапезы к трапезе. Его власть священнодействия вытекала не из его священнического достоинства, которого он обычно не имел, а из его предстоятельствования. Христос всегда возглавлял те трапезы, которые Он совершал со своими учениками во время своей земной жизни, как Он возглавил и свою последнюю трапезу. Когда же Он был приглашаем на трапезы, то Он был только их участником, а предстоятельство принадлежало хозяину дома, который устраивал трапезу. «Случилось Ему в субботу прийти в дом одного из начальников фарисейских вкусить хлеба…» (Лука, XIV, 1). «Некто из фарисеев просил Его вкусить с ним пищи; и Он вошед в дом фарисеев, возлег… Ты целования Мне не дал… Ты головы Мне маслом не помазал…» (Лука, VII, 36–46). Обычно предстоятелю содружества или главе дома в трапезах помогал самый молодой их участник, если не было специального служителя. Таким «служащим» на трапезах Христа должен был_ быть Иоанн, но на Тайной вечери служащим был сам Христос: «Ибо кто больше, возлежащий или служащий? Не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий» (Лука, XXII, 27; стр. Мр. X, 45) [53] . 3. Последование Евхаристии возникло не из храмового богослужения и не из синагогального. Последнее оказало влияние на «си–наксис», который впоследствии составил первую часть нашей литургии. Последование Евхаристии возникло из последования трапез, точнее из последования Тайной вечери. Когда ученики после Пятидесятницы стали собираться на Евхаристическое собрание, то оно включало в себе трапезу, какой была и Тайная вечеря. Они преломляли хлеб после «благодарения» над ним и благословляли чашу. И благодарение, и благословение не отличались от тех, которые были сказаны Христом. Когда Евхаристия отделилась от трапезы в настоящем смысле, которая стала совершаться отдельно, или точнее, когда Евхаристия стала трапезой, включающей в себе только преломление хлеба и чашу благословения, то порядок совершения Евхаристии несколько отдалился от порядка совершения иудейских трапез, а также претерпели изменения и молитвы, произносимые над хлебом и над чашей, но основа последования осталась прежней. Наша литургия, т. е. ее евхаристический канон, сохраняет не только эту основу, но и некоторые детали, восходящие к иудейским трапезам. Омовение рук священником совершается перед литургией и после причащения или окончания литургии. Какое бы символическое значение мы бы ему ни придавали, оно восходит к порядку совершения иудейских трапез. Воскурение фимиама и его благословение и отчасти возжение свечей также связано с этими трапезами. Эллинизация, которая произошла в истории развития богословской и литургической мысли, осталась только оболочкой, за которой сохраняется основа нашей Евхаристии в ее первоначальном виде.