Чтение онлайн

Он заговорил так, как будто бы перепутал, что в данный момент предстал передо мной директором школы, а не главврачом психиатрической клиники. Конечно, я бы мог ему об этом напомнить, но не хотелось дерзить «начальству» в первый рабочий день, к тому же выпавший на високосную субботу. Да и зачем эти бесконечные, ни к чему не ведущие споры?! Они давно мне до смерти надоели.

– По моему скромному мнению, уж лучше быть здравомыслящим нигилистом, нежели религиозным фанатиком, – Ловьяди никак не желал угомониться. – Кстати, кто были Ваши родители?

– О только не это! – взвыл я от боли.

– Неприятные воспоминания? – Ловьяди делал вид, что задаёт вопросы, следуя анкете, но мне-то хорошо было известно, что он просто издевается.

– Мне тяжело об этом говорить, – и я нисколько не лукавил, потому что в моём понимании это была абсолютно пошлая история.

– Они ещё живы? – дознаватель мой сладострастно заёрзал на своём престоле, как будто оседлал любимого конька.

– Они давно на небе, – строго предупредил все дальнейшие расспросы Ловьяди мой раздраженный голос. – И всё что я помню о родителях, так это их непреодолимое желание увидеть меня в один прекрасный день Великим учителем, взобравшимся на гору и раскинувшим руки-крылья над этим миром в надежде спасти его от катастрофы силой одного только слова.

Директор даже прослезился от такой моей откровенности:

– Надеюсь, они будут гордиться Вами, молодой человек. Что же касается меня, я заверяю Вас, что употреблю все свои знания и умения, все свои способности и связи, чтобы эта светлая мечта двух некогда любивших друг друга сердец наконец-то осуществилась.

– Мы закончили? – строго спросил я, не желая больше терпеть перед глазами бездарно разыгранного блаженного юродства.

Но директор был упрям, и пусть он обращался ко мне как бы извиняющимся тоном, это не меняло сути вопроса:

– И последнее, господин Версо, не имею права не спросить Вас как соискателя на преподавательскую должность, – на этом месте последовала многозначительная пауза для усиления предстоящего эффекта разорвавшейся бомбы, – Вы любите детей?

– Фу, – само собой вырвалось у меня из всех щелей моего тела.

Директора перекосило, и спасти унизительное положение помогло только иезуитское образование!

– Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко мне, ибо таковых есть Царствие Небесное, – заученный наизусть текст из Евангелия скользнул из моего рта двуязычной змеёй и устремился в развесистые уши собеседника.

– Как это Вы хорошо сказали, – умильный Ловьяди сложил коротенькие ручки на груди, как кенгуру, только что повстречавший на родной земле миссионера. – Я имею в виду с педагогической точки зрения, конечно. Дежавю.

* * *

Такого душераздирающего крика, последовавшего за словами директора, мой убогий слух не различал со времён милых моему сердцу страстей. Визжащий, парализующий ещё живых, он символично возвестил о возобновлении моей преподавательской карьеры. Я понял, что после такого изощрённо подготовленного мучения обратного пути у меня уже отсюда не будет. Хочешь не хочешь, а придётся под этим несчастьем подписываться.

Ловьяди устремился вверх по лестнице на второй этаж. Я машинально последовал за ним.

– Что это могло быть, убийство? – вдогонку бросил я.

– Не знаю, не знаю, – на бегу ответил директор, не без гордости демонстрируя предо мной отличную спортивную форму, – только бы с детьми всё было в порядке.

В конце крутой лестницы я понял, что задыхаюсь: сказывалось длительное отсутствие практики биения сердца при максимальных нагрузках.

В очередном тёмном коридоре Ловьяди активизировал карманный электрический фонарь, ещё немного поводил меня кругами для правдоподобия и нагнетания атмосферы, после чего наконец указал скрюченным пальцем на приоткрытую дверь, откуда лился потоками голубоватый свет.

– Здесь, – остановился мой провожатый.

Интриговать, – безусловно, в его духе. Не знаю, как это ему всегда удавалось возбуждать во мне искреннее любопытство, а затем лишь подливать масла в огонь, чтобы оно не сразу угасло.

– На мне бронежилет, так что держитесь за моей спиной, – с этими словами Ловьяди вынул из наплечной кобуры гладкий серебристый пистолет. – А лучше вовсе оставайтесь здесь, я позову, если понадобится помощь.

Не оставив мне времени для сарказма, он, как заправский спецназовец, резко толкнул дверь ногой, и под мои вялые скептические аплодисменты ворвался в комнату.

– Господь всемогущий! – приглашение войти прозвучало недвусмысленно.

Сотни иголок прокалывали моё человеческое тело, и в какую-ту секунду вообразил себя актёром на премьере спектакля. Я повиновался, и первый шаг к обещанному триумфу был сделан…, передо мной открылся занавес…

На столе перед школьной доской лежала обнажённая пожилая женщина с аккуратным разрезом от шеи до паха. Забрызганная кровью комната наполнялась её редким, тяжёлым и хриплым дыханием. Все внутренности были как на ладони. Сердце ещё продолжало сокращаться, а алые лёгкие с большими промежутками времени периодически вздымались и выбрасывали очередную порцию крови. Бутафорская жидкость не возвращалась обратно в нарушенную систему жизнедеятельности, а просто стекала на пол, образуя густые лужи. Ноги и руки жертвы, разведённые в стороны и привязанные к столу, конвульсивно дёргались, зрачки под толстыми стёклами очков отрешенно пялились в потолок.

Полагая, что я без меры шокирован, Ловьяди достал из внутреннего кармана пачку сигарет с фильтром и предложил мне закурить.

– Вот, возьмите, – прокомментировал он, – я категорически не приветствую курение в школе, но если это Вас успокоит…

– Не имею такой вредной привычки, – постарался я предупредить все дальнейшие попытки директора немедленно сделать меня своим «любимчиком».

– Думаю, догадываюсь, чьих это рук дело, – Ловьяди торопливо спрятал сигареты и, несмотря на то что я его об этом не просил, стал излагать свои подозрения. – Три дня назад я принял в штат преподавателя анатомии. Вместо диплома об окончании педагогических курсов он признался, что никто так хорошо не знает строения человеческого тела, как серийный маньяк-убийца, расчленяющий свои объекты вдохновения, чтобы скрыть от полиции следы своих безутешных деяний. Мне эта шутка показалась забавной.

– Стало быть, истекающая кровью женщина, хрипящая в предсмертных муках, это всего лишь невинная шутка? – с вызовом спросил я.

– Нет-нет, господин Версо, – спешно затараторил Ловьяди. – Дело в том, что мисс Соул, которая имеет честь предстать перед нами сейчас в таком неприглядном виде, является преподавательницей литературы, и вот именно она, представьте, не желала признавать отсутствие души в недрах физиологической оболочки человека. По всей видимости, они поспорили с преподавателем анатомии по этому поводу, и он решил доказать мисс Соул свою правоту экспериментальным путём, а заодно и продемонстрировать детям преимущества естественных наук перед науками гуманитарными.

– То есть это безобразие произошло на уроке, при детях? – решил уточнить я немаловажную информацию, при случае могущую мне пригодиться, чтобы наябедничать в какие-нибудь надзирающие инспекторские органы.

– О, будьте покойны, молодой человек, – стал уверять меня директор. – Все эксперименты проходят здесь исключительно в рамках утверждённой программы. Всё согласовано.

– Значит, не о чем беспокоиться? – спросил я.

– Абсолютно не о чем, кроме разве что… – Ловьяди оторвал моё внимание от потрясающего натюрморта из внутренних человеческих органов, услужливо одалживая пистолет. – Не хотите помочь женщине?