Чтение онлайн

Когда они приехали в Дони, уже светало. Из-за леса дул довольно холодный ветер, но над озером колыхался туман, то тут то там приоткрывая верхушки камышей.

Кто — то из милиционеров предложил пригласить понятых, но Конрад сказал, что пока не нужно.

Алвис постучал в Терезино окошко. Девушка тотчас отдернула занавеску — наверно, ждала стука. Кутаясь в маленький халатик, она отворила окно.

— Спите спокойно, — Алвис подмигнул ей, — Я буду вас охранять.

— А я любопытная.

— Собака давно перестала выть?

— Только что.

— Ну, я пошел. Не выстуживайте комнату.

— До свидания!

— Договорились.

— Иначе я как-нибудь ночью опять позвоню вам

— Только, пожалуйста, поближе к утру, Привет!

— До свидания!

Она опасно приветлива, подумал Алвис. Он услышал, как девушка закрыла окно, и ему захотелось вернуться. Тереза… Католическое имя. Тереза…

Один из милиционеров приставил лестницу и полез к освещенному окну. Конрад стоял внизу и, склонив голову набок, наблюдал за ним.

Милиционер, балансируя на верхнем конце лестницы, припал к оконной раме, оторвался и опять припал.

— Понятых! — крикнул он, поглядев вниз.

— Что там?

— Инкассаторские мешки и деньги!

— Святая Мария!

Где—то на первом этаже дома залаяла собака.

— Беги, позови эту девушку, — приказал Конрад Алвису.

— Черт знает, что мы еще можем там увидеть…

— Да, правда, — согласился Конрад, — Придется валерьянку искать… Разбуди ее отца.

Коллеги привели какого-то пожилого мужчину с сыном. Они жили дома через два, ближе к центру. Алвис вспомнил, что вчера он говорил с сыном, и тот ничего интересного не мог сказать. Отец и сын оба были в резиновых сапогах и с большой связкой удочек — собрались за щуками. Выйдя из калитки на улицу, они встретили милиционера, позволили себя уговорить пойти понятыми и теперь досадливо поглядывали на небо, которое светлело с каждой минутой — летом щуки выходят на охоту до восхода солнца.

Алвис пришел вместе с Козиндом. Козинд поздоровался с соседями; зевая, пожаловался, что с вечера он обычно поздно засыпает и поэтому утром не может подняться вовремя. Пес все лаял, Козинд позвал его, но это еще больше взволновало животное.

Дверь отперли быстро, и она бесшумно распахнулась. Неизвестно почему, сразу же на миг воцарилась тишина, слышно было даже, как переминается с ноги на ногу оставленный на всякий случай постовой. Потом собака опять залаяла. Но теперь ее лай звучал тише и глуше, чем снаружи.

— Джери на кухне, — прислушавшись, сказал Козинд.

В коридоре было пусто. Луч Алвисова фонарика пробежал по нему до конца и уперся в стену.

Дверь справа — она вела на кухню, откуда можно было попасть в гараж, — была закрыта, а дверь с противоположной стороны коридора распахнута. Алвис и Конрад подошли к ней.

Посреди комнаты в луже крови лежал длинный черноволосый мужчина. Алвис узнал его по фотографии — это был Хуго Лангерманис. Его открытые глаза остекленели — никто уже не мог ему помочь.

— Парня зовут Хуго, — не сказал — выдохнул Козинд. — Он иногда привозил мне селитру и калийные удобрения…

Тут Козинд лишился чувств. Пока Алвис доставил его домой, в подвале нашли Людвига и Нелли Римшу. Они были убиты из Людвигова ружья, которое теперь валялось возле лестницы на кухню. Посреди гаража стояло такси номер 86 — 37, а Людвигова «Запорожца» не было.

Увидев такси, Алвис побелел. Казалось, кровь из него вдруг испарилась до последней капли, даже губы стали белые и отливали синевой.

— Товарищ полковник, разрешите удалиться! — Алвис говорил тихо, но четко отчеканивал каждое слово.

Конрад глянул на него быстро, как горностай:

— Уходи!

Хуго Лангерманис катился вниз. Если в первую и вторую получку после отъезда отца он принял свою бедность с юмором, то уже в следующий раз осознал всю сложность положения. Глаза ему открыл Крыса, у которого он занял на покупку «Волги» восемь тысяч рублей — деньги, каких он не видел ни до ни после. Он принес деньги домой и попытался их пересчитать — они были десятками. Он считал долго, все время сколько-нибудь не хватало или наоборот оставалось. Наконец, он наловчился и стал складывать их отдельными пачками по сотне, чтобы не надо было пересчитывать каждый раз всю кучу. За лотерейный билет, на который пал выигрыш — «Волга», просили семь с половиной тысяч, но он взял у Крысы круглые восемь, чтобы отдать еще скопившиеся помаленьку долги — отчим все равно будет рад, потому что это вовсе не дорого. И он решил ничего не говорить ему о лишних пяти сотнях — это будет его бизнес. Другим отец заплатил бы комиссионных в два раза больше.

Жулики обобрали его легко и довольно примитивно. В газетной таблице выигрышей они подделали номер одного билета. Когда Хуго с «продавцом» вошли в сберегательную кассу, странным образом оказавшуюся почти рядом с местом их свидания, за столиком сидел какой-то мужчина и проверял свои лотерейные билеты. Их у него было около десятка.

— Не у вас ли новая газета? — спросил владелец выигравшего билета.

— Я сейчас кончу, — отвечал сидевший за столиком. — Подождите…

Он и вправду скоро кончил и отдал газету с подделанным номером Хуго. Хуго сверил номер билета с номером выиграша в газете. Совпали.

На лестничной клетке возле сберкассы он отдал владельцу билета тщательно перевязанные пачки денег.

О том, что его надули, Хуго узнал только в конце месяца. Он решил зарегистрировать билет на свое имя, чтобы и у него было право как-нибудь прокатиться на машине. А перед отчимом он оправдается, скажет, не знал, когда тот вернется, и боялся опоздать с получением выигрыша.

— На сей раз счастье от вас отвернулось. — Великолепная девушка в центральной сберкассе взмахнула длинными ресницами.

Хуго остолбенел.

Он обежал несколько сберкасс, в том числе и ту, возле которой купил билет. Вырезанные из газеты таблицы красовались на столиках под стеклом. Хуго вспомнил, что мужчина, проверявший билеты, положил на столик огромный портфель. Наверно, чтобы закрыть таблицу последнего розыгрыша.

С великим трудом, через посредничество многих людей, удалось найти мошенника.

— Надули, говоришь? Этим нечего хвалиться.

— Я пойду в милицию.

— Скатертью дорожка. Мне вряд ли что пришьют — не докажешь. А у тебя спросят, откуда такие деньги. Ферштеен?

— Скажу — занял.

— Это ты им рассказывай, не мне! Будь здоров и ума набирайся!

И захлопнул дверь.

Крыса тоже не мог ничего посоветовать. Подтвердить, что он дал деньги, Крыса категорически отказался. Откуда у пенсионера такие деньги? Пусть Хуго делает, что хочет, но его не впутывает. А еще лучше — пусть дождется возвращения отца.

Но от Ромуальда Сашко не было никаких вестей. С одной стороны, Хуго теперь не очень-то жаждал встречи с отцом — стыдно было признаться в том, что у него так по-глупому выманили деньги, с другой — он ждал Сашко с нетерпением. Хуго никогда еще не испытывал такой острой нужды в деньгах. Раньше, когда ему раз в месяц приходили по почте сто рублей, он насмехался над теми, кто «тянул» от получки до получки и больше всего на свете боялся залезть в долг, потому что занимать деньги может только тот, кто знает, что вскоре у него появятся излишки, с которых можно отдать долг. У того же, кто тянет, никогда не будет излишка, и он постепенно приучается жить на те средства, какими располагает. Теперь Хуго сам пытался быть экономным: покупал молоко не в пакетах, а в бутылках, потому что так было на копейку дешевле, в столовой брал только суп, а остальную еду готовил дома. Его тешила надежда, что такое положение кратковременно, что, может, уже завтра вернется отец, возьмет его за руку, и он опять окажется в стране кисельных берегов. Он уже начинал сердиться на отца за то, что тот задерживается, и даже приготовил несколько уничтожительных речей, в которых доходил вплоть до того, что отказывался признавать его отцом. И ему было из-за чего сердиться: приближался сезон, нужна была летняя обувь, новые рубашки и брюки. Любимец женщин не может одеваться, как чучело! Потом пришло письмо. «Дорогой сынок! Со здоровьем у меня, в общем, хорошо. Мне дали пятнадцать лет строгого режима, и я могу писать одно письмо в месяц. Вспоминаю тебя еще совсем маленьким и как ты ходил в школу. Ты писал красивые сочинения. Напиши мне немножко больше, чем тебе хотелось бы, у меня же никого нет, кроме тебя. Раньше по крайней мере были какие-то идеи, какая-то уверенность, радость труда, вера в будущее, но теперь нет и этого. Все, наверно, уходит от тонущих людей так же, как крысы бегут с тонущего корабля. Напиши, больше мне ничего от тебя не нужно, разве что ты сможешь прислать мне какие-нибудь книги. Как с институтом? Когда мне разрешат свидание, я тебе напишу. Как все-таки ничтожно мало расстояние между полюсами! Между полюсами богатства и нищеты!»