Чтение онлайн

Она поглядела на него с недоумением. Он поспешно продолжал, убрав руку:

– Луковица, простая луковица, какие бывают на кухне. Ее сажают и ждут, покуда она даст ростки. Дело в том, что она в любом месте пускает корни. Совсем тоненькие корешки… Понимаешь? Когда она пустит корни – это продолжается примерно два-три дня, – ее выдергивают, и вместе с ней выходит все. Просто, а?

Полли встала возмущенная. Она отряхнула с юбки приставший мох и поправила шляпку, не произнеся ни слова. Он надулся, но она коротко сказала:

– Если бы луковица могла помочь, никто не стал бы платить пятнадцать фунтов. Тут кровью истечешь!

Они поспешно вышли парка. Прощаясь, он довольно ясно дал ей понять что, по его мнению, он сделал все, что мог.

Полли знала, что Бекета зовут еще и Мэкхитом, и слышала кое-что про его лавки. Все это он ей сам рассказал. Так как он торговал и лесом, он имел всяческое право именоваться лесоторговцем.

Полли часто встречала его, и однажды она попробовала рассказать ему о своей встрече с маклером Коксом. Она умолчала о том, что была у него на квартире, и о письме отца, но упомянула об интересных снимках, которые он обещал ей показать. Она прибавила, что намерена на днях посетить Кокса, так как его сестра – очень милая женщина.

Господин Бекет мрачно выслушал ее, с таким видом, словно он готовился в ближайшее время принять какое-то важное решение…

Под вечер Полли спустилась вслед за матерью в погреб, где на дощатых полках хранились яблоки. Она знала, что госпожа Пичем не любит, чтобы за ней туда ходили. Но Полли нарочно искала случая поговорить с ней именно там, а не где-нибудь в другом месте.

Открыв дверь, она спугнула мать, стоявшую у полок со стаканом виски в руке. Бутылка стояла на столе. Госпоже Пичем было крайне неприятно, что муж заставляет ее из-за жалкого стакана виски показываться дочери в столь недостойном виде. Ей было сорок шесть лет, и отсутствие свободы возмущало ее.

Полли же всего охотней разговаривала с матерью именно в тех случаях, когда та чувствовала себя виноватой, ибо при других обстоятельствах она умела быть удивительно противной. Полли сообщила ей, что намерена выйти замуж за господина Бекета.

– Его и Бекетом-то не зовут, – недовольно сказала госпожа Пичем.

– Да, его зовут Мэкхит – или, вернее, его, может быть, так зовут, – спокойно сказала Персик.

– А Пичем? Что скажет Пичем по поводу мужа, которого зовут, может быть, так, а может быть, и иначе? – спросила госпожа Пичем, одним рывком переставляя стакан на другую полку. – На такого мужа нельзя положиться. У меня тоже есть глаза, и я вижу, как он танцует, когда ему кажется, что я на него не гляжу. И потом он думает, что от четырех-пяти стаканов того пойла, что дают в «Каракатице», я уже готова. Человек, занимающийся приличным делом, не станет так хватать за бедра молодую девушку. Брось дурачить меня! Дорогая Полли, у тебя не может быть основательных резонов выходить замуж за такого человека. Тут что-то другое, а что именно – я даже говорить не хочу. Он вскружил тебе голову, вот в чем дело!

– Да, он мне нравится.

– Ну ясно! О чем я и говорю! – торжествующе воскликнула госпожа Пичем.

– У тебя рассудок помутился. Ты втюрилась в него и перестала соображать, сколько будет дважды два.

Полли рассердилась.

– Не болтай так много, – сказала она с достоинством, – скажи папе, пусть он с ним поговорит. – Она повернулась и ушла к себе.

Госпожа Пичем вздохнула и угрюмо опорожнила стакан. Ночью она поговорила с мужем. Она знала Полли.

За несколько часов до этого Пичему пришлось пережить ужаснейшую сцену с участием Кокса. Встретившись с компаньонами в задней комнате винного погреба, маклер открыто потребовал, чтобы они приобрели новые суда. Это требование как громом поразило Компанию по эксплуатации старых. Истмен, который, по-видимому, уже несколько дней что-то подозревал, просто сполз на пол, букмекер же вскочил, заревел, как бык, и, плача, повалился на стул. Ни – что не помогло. По словам Кокса, парламентская комиссия по пересмотру договора уже приступила к работе. В результате Пичему, как владельцу двух паев, поручили в конце недели поехать с Коксом в Саутгемптон. Там он должен был начать переговоры о приобретении свободных от изъянов транспортных судов.

Тем не менее они отправились в доки, чтобы официально сдать старые суда правительственной комиссии. Их нужно было сдать хотя бы для того, чтобы не возбудить подозрений; впоследствии можно будет заменить их другими. Ремонт еще не был закончен, работы шли полным ходом. Комиссия состояла всего-навсего из двух штатских чиновников, очень быстро управившихся со всеми формальностями. В общем, они простояли на ветреной набережной не более четверти часа. Шел дождь, и все мерзли.

Когда вечером госпожа Пичем, отходя ко сну, упомянула имя Мэкхита в связи с их дочерью, Пичем пришел в ярость.

– Кто с вами познакомился? – заорал он. – Этот жулик с дешевыми лавками? Что значит познакомился? Где это вы шляетесь, что с вами знакомятся посторонние мужчины? Это же известный всей Сити жулик! Так-то ты следишь за своей дочерью! Я на нее работаю день и ночь, а ты ее сводишь со славящимися на весь город распутниками, которые околачиваются в банковских передних, чтобы добыть деньги для своих дутых лавочек! Что это вообще творится с твоей дочерью? Надо будет мне навести порядок! На глазах у родителей она перемигивается с этим Коксом, да так, что… Откуда у нее эта чувственность?

– Да уж не от тебя, – сухо сказала госпожа Пичем, натянув одеяло до подбородка.

– Уж во всяком случае, не от меня, – подтвердил господин Пичем, бушуя в темноте. – Я себе ничего подобного не могу позволить. Потому что я должен иметь ясную голову, иначе эти гиены меня растерзают. – Он оборвал разговор.

– Ничего больше не хочу слышать! Судьбу Полли решу я сам.

Он принял решение касательно Полли. На следующее утро он занялся в конторе своей дочерью, он резко спросил ее о ее визите к господину Коксу, довел до слез и узнал все, с том числе и про фотографии. На них были изображены голые девицы.

После допроса Пичем сказал ей, что он считает большую часть того, в чем она ему призналась, враньем. Господин Кокс – весьма дельный человек, йчгусть она благодарит Бога, что он проявляет к ней интерес и ничего не знает о ее поведении. Этим намеком он и ограничился.

Встретившись с господином Мэкхитом, Полли сказала ему, что отец никогда не позволит ей выйти за него замуж и что господин Кокс пригласил ее на пикник, который состоится в конце недели. Первое было правдой, второе – ложью.

Когда господин Мэкхит узнал от Персика, что господин Кокс – избранник ее родителей, ему стало ясно, что он должен что-то предпринять против этого Кокса.

После долгих раздумий он принял решение, сел в конный омнибус и поехал в одну из тех грязных, ютящихся в двух комнатах газетных редакции, в которых обычно хозяйничают плохо умытые, жадные до сенсаций, велеречивые господа.

Они достали и внимательно просмотрели несколько засаленных, почти совершенно расползшихся комплектов старых газет. Затем господин Мэкхит сел в другой конный омнибус и поехал на Нижний Блэксмит-сквер, где он в заброшенном домике дал какое-то поручение толстому, подозрительной наружности человеку, расхаживавшему без пиджака.

Засим он в третьем омнибусе поехал домой, хотя было еще очень рано.

Он занимал маленький одноквартирный домик в южном предместье. Домик с крошечным садиком был расположен в одном ряду с точно такими же домиками. Он совсем недавно въехал в него; дом еще почти не был обставлен. В одной из пустых комнат была кое-какая мебель, в том числе – новый диван, на котором он спал; в кухне стояли газовая плита и большой ледник. Дом был, впрочем, не новый. Мэкхиту его передал один из его обанкротившихся деловых друзей.