Чтение онлайн

Тем не менее катастрофа натолкнула его на одну весьма плодотворную коммерческую идею. Она заключалась в следующем.

«Несчастные случаи вроде гибели «Оптимиста» неизбежны. Так же неизбежны, как война, шторм, деловое предпринимательство или неурожай. Они всегда будут иметь место. Кто изучал человеческую природу, тот знает, что всякое дело рук человеческих несовершенно. Об этом сказано даже в Библии. Пройти мимо этого никак нельзя. В самом деле, из десяти человек девять имеют всяческое основание бояться будущего (не бояться его имеет право максимум один на тысячу). Из этого и надо исходить. Тут есть возможность создать выгоднейшее дело. Возьмем, например, такие вещи, которых все боятся: болезнь, бедность, смерть. И вот мы говорим тем, кто боится их, потому что знает жизнь и своих ближних: мы страхуем вас от этого неизбежного будущего. Вы систематически (а стало быть, незаметно или почти незаметно) выплачиваете нам какую-нибудь ничтожную долю доходов в дни благополучия, а мы эти деньги возвращаем вам (или вашим наследникам в случае вашей смерти) в тот день, когда разразится неизбежная катастрофа! Недурное предложение, не правда ли? Я уверен, что оно будет встречено всеобщим одобрением. Надо помогать людям! И они охотно оплатят эту помощь! Если я на этот раз выкручусь, если хоть один этот раз полиция не залезет своими ручищами в мои дела, я непременно осуществлю эту идею. Возьмем хотя бы солдат, погибших на «Оптимисте». Они по большей части юноши, но было среди них и несколько отцов семейства. Насколько лучше было бы теперь положение их близких и родных, если бы солдаты своевременно застраховали свою жизнь от кораблекрушения! Когда им было приказано грузиться на корабли, им, в сущности, оставался один выход – как можно скорей застраховать свою жизнь. Они не воспользовались им. Люди, читающие в газетах описания таких катастроф, как гибель «Оптимиста», несомненно, должны откликнуться на подобное предложение. А ведь катастроф так много! Например, старость! Старость в большом городе! Последние годы жизни ни на что больше не годных людей! Неизбежные, но тем не менее ужасающие годы! Безработица – точно такая же катастрофа. Взять хотя бы моих служащих. Я наживаюсь на том, что они не знают, куда им пойти, если я их выброшу на улицу. Я нажимаю на них, как могу, и извлекаю из этого прибыль. Они нуждаются в помощи – я в этом не сомневаюсь. Стало быть, нужно им помочь, а вместе с тем и заработать на этом! Можно построить здания, большие здания, где их пенни будут пускаться в оборот. Пока никто не будет обращаться в эти больничные кассы за помощью, они будут процветать; как только к ним обратятся, они могут обанкротиться. Во всяком случае, если бы можно было втереться между этими людьми и их работодателями и выколотить для них два-три лишних пенни, то эти пенни можно было бы положить себе в карман в виде вознаграждения за оказанную, помощь. Это было бы отличное дело! Потому что в большинстве случаев плательщики умирают на ходу либо не могут доказать, что они больны, нетрудоспособны и так далее, и так далее. Впрочем, рабочие предпочитают в подобных случаях пользоваться услугами себе подобных, то есть бывших рабочих… Ну что ж, можно было бы для вида привлечь к этому делу двух-трех бывших рабочих. Может быть, удалось бы привлечь к страхованию даже и государство. Можно даже представить себе законы, которые вменяли бы рабочим в обязанность платить страховые взносы. Таким образом, само государство боролось бы с легкомыслием широких масс, с их преступным, невежественным оптимизмом, с этой бессмысленной уверенностью, что все кончится благополучно, в то время как всякий знает, что в конечном счете ждет рабочих, служащих и прочую мелкоту! Войны нельзя предотвратить, равно как и кризисы. Приходится выбрасывать этих субъектов на улицу, когда их работа перестает окупаться; нельзя строить более гигиеничные дома, чем это позволяет квартирная плата, и так далее, и так далее. Стало быть, нужно принять меры к тому, чтобы они заранее заботились о своем будущем! В борьбе с беспочвенным легкомыслием, с каким эти невежественные и косные люди становятся солдатами, фабричными рабочими и так далее, необходимо попросту прибегнуть к помощи закона. Их нужно заставить страховаться. Большего от них не добьешься, но хоть это-то они должны сделать. Этого требуют общественные интересы, и, кроме того, это – выгодное дело! Правда, на организацию такого дела нужен капитал. Но если история с кораблями кончится благополучно, деньги у меня будут. Кстати, новые саутгемптонские корабли вполне исправны. Только бы полиция не совалась! Один только этот раз!»

В среду вечером, через девять дней после гибели «Оптимиста» и за день до официальной панихиды, полиция все еще ничем себя не проявила, и тут нервы Пичема не выдержали.

Охваченный своего рода паникой, он решил воздействовать на полицию. Он отправил в полицейское управление Бири и еще двух людей с плакатами, на которых было написано:

Бири сообщил в полицейском управлении, что его послал господин Пичем, председатель КЭТС. Плакаты ему доставили частным порядком несколько нищих, которые брали у него напрокат музыкальные инструменты. По всей видимости, завтра утром состоится демонстрация, в которой будут фигурировать подобного рода плакаты.

Спустя час Пичем сам пошел в полицейское управление.

Браун обошелся с ним весьма круто. Жалобы Пичема на то, что подобная демонстрация разорит его и что ему нисколько не легче от того, что попутно будут облиты грязью и некоторые высшие правительственные чиновники, не имели никакого успеха.

Он ушел в отчаянии.

Взяв извозчика, он поехал в редакцию «Зеркала».

Он добился приема у главного редактора и имел с ним серьезную беседу, в результате которой тот пообещал отвести в утреннем выпуске две колонки под сенсационное заявление председателя КЭТС о причинах катастрофы; заявление должно быть сдано в редакцию не позже восьми часов утра.

После этого Пичем пешком пошел домой, отдал последние распоряжения касательно назначенной на следующее утро демонстрации и заперся у себя в конторе. Он писал всю ночь напролет.

Браун хотя и нашел нужным облить его ушатом холодной воды, все же чувствовал себя довольно скверно. Он приказал произвести вечером еще одну (седьмую) облаву в доках, лично допросил первые два десятка задержанных рабочих и в подавленном состоянии поехал к Мэкхиту в тюрьму.

Мэкхит был один и читал книгу.

Браун выпроводил надзирателей и налил себе элю из бутылки, стоявшей среди других в углу камеры.

Не успел он раскрыть рот, чтобы излить другу всю свою душу, как тот сказал нервным тоном:

– Что с О'Хара? Я чертовски беспокоюсь. Он все еще не сознался?

– Нет, – устало ответил Браун.

– Ты ему сказал, что мы пришьем ему убийство, если он не будет держать язык за зубами?

– Все сказал. А он говорит, что лучше полезет в петлю, но тебя не выпустит. По-моему, он оскорблен в своих лучших чувствах.

Мэкхит забегал по камере. Завтра начинается его процесс. Если уж ему предстоит сознаться в том, что он и есть председатель ЦЗТ, то он ни в коем случае не должен быть замешан в каких-то налетах.

Наконец он опять сел на койку и несколько успокоился.

– В конце концов, человек – существо разумное, – сказал он, потянувшись за сигарами. – Он повинуется не слепым инстинктам, а голосу разума. Я верю в это. В тот момент, когда я перестану в это верить, я дам себя повесить. Города, где мы живем, вся наша цивилизация с ее благами свидетельствуют о мощи разума. И этот человек тоже преодолеет слепую жажду мести и предпочтет четыре года тюрьмы или, скажем, три года тюрьмы (мы ведь в крайнем случае можем предъявить еще несколько квитанций) петле!

Браун заметил, что он дал О'Хара время на размышление до двух часов следующего дня.

– Да, не позднее чем в два часа я должен иметь в руках его признание, – сказал Мэкхит. – Сразу же после суда я назначил Крестону встречу в Национальном депозитном банке; Аарон и Оппер, вероятно, тоже будут присутствовать. Я бы хотел иметь возможность предъявить им признание моего поставщика в том, что он добывал товары путем налетов.

Только после этого Брауну удалось поделиться с Мэкхитом своими собственными нешуточными заботами.

История с «Оптимистом» приняла скверный оборот. Почти никто не сомневался в том, что он, равно как и два других корабля, был сдан в неисправном виде. Компания, продавшая эти корабли, в самое последнее время стала жертвой еще одного «несчастного случая». Убитый в районе доков маклер Уильям Кокс был с ней тесно связан. Обстоятельства его смерти до сих пор не выяснены. Полиция задержала двух-трех безработных, уволенных вследствие забастовки и допустивших несколько неудачных выражений. Однако ни в чем существенном уличить их не удалось. Гибель «Оптимиста» может привести к еще более серьезным последствиям. Угрозы господина Пичема Браун не принимал всерьез – он не боялся непосредственного воздействия демонстрации. На ноги было поставлено достаточное количество полицейских; завтрашней панихиде ничто не угрожало. Гораздо хуже было другое.

Заговорив на эту тему, старший инспектор даже понизил голос.

Из-за неожиданной порчи проводов в морском ведомстве не был отправлен приказ, отзывавший в порт два других корабля, из коих по меньшей мере один – тот, что столкнулся с «Оптимистом» – был поврежден. Оба корабля находятся в открытом море и держат курс на Кейптаун. Морское ведомство вообще не проявляет достаточной распорядительности. Все это сильно тревожило Брауна. Может быть, все-таки лучше не допускать демонстрации? Полиция должна заботиться о поддержании общественного порядка.

Правда, демонстрация зависела не только от Пичема, которого в случае чего не трудно было загнать в стойло. Коммунисты также замышляли демонстрацию протеста против официальной панихиды. И эту демонстрацию никак нельзя было предотвратить.

– Но ведь материал они могли бы добыть только у Пичема, – заметил Мэкхит, закуривая толстую сигару.

– Да, это верно, – сказал Браун, несколько успокоившись. – Вечно они остаются в дураках со своими подозрениями, которые никак не могут подтвердить.