Чтение онлайн

— Витя, что здесь делает твой ежик? — раздался гневный голос Елены Владимировны.

Ее сын в ответ выпучил глаза и развел руками.

— Но не мог же он сам сюда пробраться?! — не унималась соседка.

— А это я! Я его сподобил! — послышался голос Игоря Анатольевича, и через секунду он появился сам.

— Зачем ты это сделал?! — накинулась Елена Владимировна на мужа.

— Чтоб не спать, — ответил он и добавил, обращаясь ко мне. — Здесь спать нельзя!

Для Елены Владимировны ситуация прояснилась и наступила пора решительных действий. Отодвинув меня в сторону, она прошла к моей постели, на краю которой сидела и всхлипывала пребывавшая в шоке Света, взяла ежа, ничуть не смутившись его колючестью, и всучила зверя в руки сыну.

— Ай! Колется же! — вскрикнул тот.

— А ну марш в комнату! — приказала соседка.

И видя, что она рассердилась не на шутку, Воронков-старший и Воронков-младший поспешно ретировались — каждый в свою сторону.

Сама Елена Владимировна ушла на кухню, но через секунду она вновь появилась в моей комнате со стаканом воды в руках.

— Выпей, — она протянула его Свете.

Та сделала несколько глотков и вернула стакан.

— Спасибо, — пролепетала девушка.

— Вы уж извините, — произнесла Елена Владимировна.

— Ничего-ничего, — пробормотал я.

— Надеюсь, мы больше вас не потревожим. Спокойной ночи, — с этими словами Елена Владимировна оставила нас одних.

— Может быть, я все-таки поеду домой?! — спросила девушка.

— Ложись спать, — махнул я рукой, — это же просто ежик.

Девушка пожала плечами и полезла под одеяло. А я устроился на полу.

Я лежал на спине и перебирал в уме события прошедшего дня. Переезд, дворник дядя Саша, сошедший с ума Воронков, его аппетитная жена, угрюмый Витя, Света, банда злобных кавказцев, ежик в дозоре… Мысли мои начали путаться, некоторое время я пытался бороться со сном, размышляя о всякой всячине, но, в конце концов, не выдержал. Мне начало грезиться какое-то сновидение, сознание медленно покидало меня, и неожиданно я куда-то провалился.

Обычно в таких случаях спящего человека охватывает глубокий сон до самого утра. Но вместо этого ко мне вернулось сознание, и я стал мыслить ясно и четко, отлично ориентируясь в происходящем, как будто я только что встал после восьмичасового сна, выпил две чашки крепкого кофе, выкурил сигарету и обругал матом дежурного по роте. Я лежал на полу на сымпровизированной постели, подо мной был жесткий паркет, и в то же время я продолжал куда-то падать со все возрастающей скоростью, причем, я падал один, а мое ложе оставалось на месте. Меня охватила паника, потому что со мною происходило нечто, не поддающееся никаким разумным объяснениям. Я пытался кричать, но крик застрял в горле. И вдруг я отделился от собственного тела. Да-да, я стал ощущать себя отдельно от физической оболочки. Тело оказалось чем-то вроде скафандра. Я продолжал падать теперь уже с реактивной скоростью, меня колотила дрожь и оглушал дикий рев. И кончилось тем, что я вылетел через затылок из собственного тела и повис в воздухе, как нечто невидимое и не имеющее ни формы, ни цвета. Я умер, — вот первое, о чем я подумал, сверху глядя на себя, распростершегося на полу. Второе — о том, что вопреки вызубренному в военном училище историческому материализму и после смерти можно жить. По крайней мере, я продолжал мыслить и видел сразу же все вокруг. Такими были мои ощущения в первый миг после того, как покинул бренное тело. А в следующее мгновение меня охватил такой неописуемый ужас, какого я не испытывал никогда в жизни ни до, ни после этого астрального путешествия.

Тут следует оговориться, что передать словами мои ощущения и события, произошедшие после того, как я отделился от тела, практически невозможно. И мой рассказ — это попытка юродивого, чудом исцелившегося от глухоты и немоты, объяснить другому глухонемому, что такое музыка. Мои первые впечатления полностью совпадают с описаниями, приведенными в книге доктора Моуди «Жизнь после жизни». Но упомянутый автор сделал неверные выводы. Послушать его, так после смерти всех нас ждет царство света, любви и умиротворения. К такому заключению пришел он, выслушав сотню рассказов о нескольких первых минутах пребывания на том свете. Представьте себе: женщина рожает двойню. Первый новорожденный лишь на секунду выглянул на свет божий и вновь скрылся в утробе матери. Что он расскажет брату-близнецу? — То, что страшен лишь первый вдох, а затем их ждет свет и люди в белых халатах, спешащие на помощь при малейшей необходимости. Окрыленные этим знанием, явятся они в эту жизнь, и очень скоро их животики будут сводить судороги от пучащих их газов и они узнают, что их папа — негр, и поймут, что мир полон боли и несправедливости.

Но вернемся в комнату. Итак, я завис над собственным телом, я видел все вокруг себя, но был не в силах пошевелиться. Мне было страшно, и этот страх парализовал меня. Но через некоторое время я понял, что этот самый страх есть не что иное, как притяжение моего тела, и если я преодолею это притяжение — читай: преодолею страх, — то смогу и полететь куда-нибудь. Я собрал все свое мужество, сделал рывок и начал витать по комнате над спящей девушкой, над своим телом и не разобранными тюками с одеждой.

Так я порхал-порхал и не заметил, как очутился в сумрачном лесу, видать, утратив правый путь порханья. Это был фантастический лес, пребывание в котором не вызывало никаких иных чувств, кроме отвращения и ужаса. Я так и не смог восстановить в памяти, как я оказался в тех джунглях. Знаете, как бывает: идешь по улице, о чем-нибудь задумавшись и не приметишь, как забредешь в незнакомое место. И тщетно пытаешься вспомнить, где именно ты зазевался так, что забрел не по назначению. Так и я витал-витал в воздухе, как мотылек, да и затесался нечаянно в дремучие дебри. Когда же я обнаружил себя пробирающимся через лесную чащу, сразу же понял, что было бы гораздо лучше, если б я оставался духом, парящим в комнате над своим телом и телом несостоявшейся наложницы. Потому что я не просто попал из квартиры в незнакомый лес, я перенесся в неизвестный, качественно другой мир. Мало того, что теперь я не парил в воздухе, а еле-еле передвигал ноги, продираясь сквозь отвратительный колючий кустарник, так вдобавок к этому пространство вокруг меня стало как будто теснее, если вы позволите так выразиться, чтобы хоть как-то передать свои ощущения. Я чувствовал себя сдавленным, словно из трехмерного пространства попал в двухмерное.

Вокруг меня надоедливо шепелявили причудливой листвой иссиза-голубые деревья, чуть дальше лес редел, возвышался и высился, рубился, и щепки летели в небо аустерлица, озаренное синим светом синего солнца, похожего на лампу для прогревания сопливых носов. Ниже на место под все тем же солнцем претендовали густой кустарник с острыми колючками на ветках и высокая трава, которая цеплялась за ноги, обжигая их. Сперва мне показалось, что эта поросль ядовита и раздражает кожу. Но, взглянув вниз, я обнаружил, что ступни моих ног от многочисленных порезов истекают кровью защитника родины. Трава, которой заросло все вокруг, была острой как бритва обоюдоострая, о которой в горячечном бреду бредило горло. Я удивился, поскольку считал, что у духов нет крови, но она лила рекой как из ведра. Однако об этом размышлять было некогда. Я думал лишь о том, как бы поскорей выбраться из этого леса, в котором невозможно было шагу ступить без того, чтобы не порезать себе ногу и не расцарапать руки. Мне едва удавалось защитить от колючек лицо. Неожиданно мне пришло в голову, что в местах с такой флорой должна быть и фауна соответствующая. И едва я подумал об этом, как услышал треск, издаваемый кем-то, кто, судя по усиливающемуся шуму, приближался ко мне, словно не запах крови, а именно мысль о возможности столкновения с местной тварью и послужила ей приманкой.

Я ринулся вперед. Ветки кустарника, оскорбившись, больно хлестнули по щекам, но я не обратил на это внимания, теперь уже заботясь лишь о сохранности глаз. Я чувствовал, что неведомое животное нагоняет меня, и вскоре остановился, понимая, что бегством мне не спастись, поскольку мои шансы превзойти местных обитателей в скачках по их родному ландшафту были равны нулю. Несколько мгновений я топтался на одном месте, размышляя, что предпринять, а потом полез на дерево. Хорошо быть отличником боевой и политической подготовки! Я молниеносно забрался на высоту метра в четыре и затаился среди веток, надеясь, что неизвестный преследователь меня не заметит или хотя бы не сможет вскарабкаться наверх. Секунду я сидел, не шевелясь и опасаясь стука собственного сердца, а затем поддался соблазну разглядеть неведомого хищника и аккуратно раздвинул ветви дерева. Зверь находился еще далеко, и до меня лишь доносился грохот и треск, сопровождавшие его продвижение. И только тогда я обратил внимание на необычность доносившихся до меня звуков. Это был звон бьющегося стекла, как будто хищнику, продиравшемуся сквозь чащу леса, приходилось не деревья ломать, а хрусталь крушить. Я вслушивался в грандиозную какофонию, пока не почувствовал холод. Я ежился, не понимая, чем вызвано падение температуры. С каждой секундой становилось все холоднее и холоднее. Судя по звукам, зверь был уже совсем близко, я раздвинул ветви пошире и передо мной открылась ужасающая картина. В мою сторону мчалось довольно-таки проворно, несмотря на свою неуклюжесть, отвратное страшилище, на пути которого отсутствовали все преграды, потому что от чудища веяло таким сверхъестественным холодом, что при его приближении деревья, кусты и все прочее превращалось в лед и рассыпалось на мелкие осколки. Лишь верхушки особенно высоких деревьев не успевали замерзнуть и падали вниз, опять-таки без какого-либо вреда для животного, потому что оно успевало проскочить под падающими стволами. Сам зверь был размером с африканского слона, покрыт серой блестящей чешуей, с тупой ослиной мордой, с непропорционально короткими лапами и длинной шеей. Животное обезумело от изнурительного голода и было одержимо единственной мыслью: добраться до чего-нибудь съедобного до того, как оно замерзнет. Очевидно, его отчаянные попытки хоть что-нибудь съесть успехом не увенчивались. Животное было невероятно худым, его желудок прилип к спине и обернулся вокруг позвоночника. В чем дух держался и, соответственно, откуда у него было столько прыти, оставалось неясно?

Но самое удивительное заключалось в том, что, едва взглянув на приближающееся существо, я отчетливо понял, что знаком с ним, и — стоит только напрячься — я вспомню, кто оно и где мы в последний раз виделись. При этом фантастический облик монстра нисколько меня не смущал, он был как бы видением из кошмарного сна, в котором кто-то из близких знакомых предстает в виде жуткой страшилы, а я никак не могу распознать, кто же это, но чувствую, что приблизился вплотную к отгадке.

С ужасом я осознал, что спастись от него можно только чудом. Но из тех, кто не хотел умирать, надежда умирала последней.