Чтение онлайн

Нет, он не был ментом, он не был юристом, он был всего на всего врачом, который от безысходности своего положения согласился на этот дурацкий эксперимент. Большой эксперимент, рожденный где-то за пределами здравой мысли и реалий жизни. Умные люди в больших кабинетах, имитируя бурную деятельность, решили внедрить новшество, которое, по их мнению, повысит раскрываемость убийств. Организовали они в нескольких областных городах при уголовном розыске должность психолога-консультанта. Задумка состояла в том, чтобы и подчиненный состав обращался к ним со своими проблемами, и, беря во внимание опыт запада, или скорее опыт просмотра западных триллеров, эти консультанты оказывали содействие в поиске убийц. Решили. Издали приказ и спустили сверху. И стали ждать отчетов об исполнении. Люди внизу почесали свои затылки, схватились за головы, пожали плечами и решили, что погоны им дороже, чем искать правду и доказывать глупость затеи. Поэтому там поскребли, там помели скудный бюджет и организовали указанную должность. Вот только почему-то матерые профессионалы-психоаналитики не очень спешили оставлять свои насиженные места при частных клиниках и диспансерах, и идти неизвестно куда за минимальную зарплату. И вот смекалистый народ в погонах стал искать не профессионалов, а романтиков со соответствующими дипломами. И тут появился он, Иван Сергеевич, молодой романтик с дипломом отличника, с верой в свою нужность.

Рисуя в своем мозгу картины, взращенные просмотром все тех же западных триллеров, он согласился с предложенной работой и оказался здесь, в мире парадоксов и непостижимых для нормальной психики законов.

В действительности его надежды и обещанные радужные перспективы разбились о рифы серых будней уголовного розыска буквально в первые же дни работы. Вместо Ганнибала Лектора Ваня имел дело с Васями и Петями, которые крушили головы себе и людям из-за чрезмерного употребления алкоголя или потехи ради. Но в большей степени на молодого психолога угнетающе действовало другое – психологические образы этих уголовных элементов были идентичны. Это день за днем медленно, но уверенно убивало в нем профессионализм, прививая легкое отвращение от собственной работы. Ваня героически держался, пройдя период насмешек, косых взглядов и даже сострадания со стороны коллег. Он успокаивал себя мыслями о настоящих громких делах, запутанных уликах и главное его собственной блестящей работе, как человека, призванного помогать оперативникам в розыске преступников. Но помощи от него не просили, по крайней мере той, на которую он рассчитывал. Чаще это были обращения помочь подшить дела, отнести что-то в архив, или занять денег до получки. И логичным во всем этом стало бы увольнение, но про него забыли. То есть должность утвердили и забыли, потому что существовали проблемы «важнее». Так он и «завис» в этом непонятном измерении правоохранительных органов и собственной неудовлетворенности от работы.

Существовал в целом нормально, но уход жены выбил его из колеи. Вместе с щелчком замка закрывающейся двери исчезла способность самоанализа, и главное самоконтроля. Он превратился в медведя с мешком на голове, который шатается по лесу, натыкаясь на деревья. Только блуждал он среди собственных воспоминаний, придуманных образов и несбыточных надежд. Быть может, если бы работа втянула его в себя с головой, этот разрыв не был столь драматичен, но работа, той о которой он действительно мечтал, не появлялась.

Иван поравнялся с одноэтажным зданием, прятавшимся за частоколом из старых тополей. Когда-то в юности Гратко, здесь располагался овощной магазин, а в конце мая каждого года все вокруг покрывалось белым пуховым одеялом от тополиных великанов. Но затем магазин закрыли, у тополей обрезали кору вокруг стволов, и они засохли. Со временем их опилили чуть выше человеческого роста, а выкорчевывать не стали. Теперь строение облюбовала церквушка. Ваня не знал, что за религию исповедовали люди за стенами бывшей овощной лавки, и если честно, это ему было не интересно. Просто, каждый раз проходя мимо этого уютного дворика, огромный соблазн манил его, как ему казалось, в этот маленький мирок спокойствия и гармонии. Во дворе церкви на два особенно больших тополиных ствола положили трубу, и на ней соорудили колокольню. Только вместо колоколов повесели три кислородных баллона без днищ разных размеров. Именно эти бывшие емкости своим звоном оглашали округу по определенным праздникам. Иван усмехнулся такой сообразительности народа и вдруг непроизвольно кивнул головой в знак приветствия мужчине, который покрывал краской стволы импровизированной колокольни.

То был человек лет сорока с редеющими волосами собранными в хвостик, одетый в потертые джинсы и растянутую футболку без каких либо эмблем. В нем не было штампов, которые присущи церковным служителям, импозантной внешности, бороды, оформившегося животика. Он выглядел скорее щуплым, но в тоже время его жилистые руки выдавали внутреннюю силу. Мужчина с кисточкой в руках блаженно улыбнулся, кивнув в ответ, а его бесцветные глаза выражали полное умиротворение. Казалось, именно с них писали глаза всех святых на иконах. То, что этот человек священник, или некто со схожими функциями в других религиях, Иван знал наверняка. Он не раз видел мужчину с кисточкой за прямыми обязанностями, одетого в совсем другую одежду. Что же сейчас заставило Гратко кивнуть этому странному человеку, он не знал. Быть может, взгляд все тех же умиротворенных глаз, дарующих покой, которого так не хватало Ивану? Или же та простота человека, пред которым толпа склоняла головы, а он сам в затасканной одежде красил старые деревья в уютном дворике? Иван отметил, что непроизвольно замедлил шаг. Мужчина еще шире улыбнулся человеку, спешащему на работу, и поманил его свободной рукой. Иван вздрогнул, словно избавился от чар, неловко улыбнулся, изобразил жест, показывающий, что опаздывает и ускорил шаг. Всю оставшуюся дорогу, перед его глазами, затмив утрешние образы, стояли глаза священника с кисточкой в руке.

Гратко свернул в калитку высокого кованого забора, охватывающего территорию здания розыска. За забором возвышалось трехэтажное строение с когда-то солидным фасадом, а теперь имевшее довольно плачевный вид. Кто-то заскулил рядом с ногой. От неожиданности Иван отскочил в сторону. Крупная дворняга с большими черными глазами смотрела на него снизу вверх, широко расставив ноги. От ее взгляда Ивану стало не по себе, два темных блюдца глаз напомнили взгляд того богослужителя, что чуть ранее манил его рукой. Дворняга вновь издала скулящий звук, слегка приоткрыв огромный рот с рядом желтых зубов. Это была крупная беременная сука коричневой масти, с раздутым животом и длинным пушистым хвостом. Иван осторожно шагнул в сторону, обошел собаку и скрылся в здании уголовного розыска.

Гратко кивнул дежурному и направился длинным коридором вглубь здания. Ему выделили личный кабинет, вернее комнату, в которой десятилетиями складывали всякий хлам. И свое посвящение в профессию он начала со шваброй и ведром. Три дня он выносил мусор, четвертый отмывал стены и пол. Пятый подкрашивал окна и подклеивал обои. Тогда ему казалось, что он создает новый мир. Только результатом стал затерянный мирок. За все время работы его не часто тревожили, он пару раз даже хотел пойти на эксперимент и просто не выходить за двери комнатушки, чтобы узнать, когда это заметят остальные. Ваня усмехнулся воспоминаниям, которые сегодня были особенно щедры на визиты. Психолог вставил ключ в замочную скважину, когда кто-то постучал по плечу.

– Ваня, привет.

За спиной стоял Семен – оперативник из их отдела. Высокий плечистый парень с арийской внешностью, но противоположно добрым характером. Иногда просто не укладывалось в голове, как лед его глаз мог сочетаться с таким добрым сердцем, а циничность работы до сих пор не убила в нем покладистость.

– Привет, Сема.

Рука Ивана замерла в предчувствии того, что открывать двери возможно и не понадобиться.

– Тут вызов поступил, шеф сказал и тебя с собой прихватить, – эти слова он проговорил, как бы извиняясь за причиненные беспокойства.

– Мне, что опять, обязательно смотреть на бытовуху?

Легкое раздражение появилось в голосе, хотя Иван прекрасно понимал, что Семен здесь ни при чем.

– Ты же знаешь, мне все равно, поедешь ты или нет, это приказ начальства, а я просто гонец. Ну что мне передать? – он виновато улыбнулся.

– Прости, я знаю. Ну, раз сказали ехать, значит надо ехать.

Несмотря на то, что ехали они в новый бурно развивающийся экологический район города, дорога была ужасной. Машину трясло так, что казалось, еще немного и голова отвалится вместе с шеей. В салоне кроме оперативника Семена находились водитель дядя Паша и еще один оперативник. Того звали Виктор, и если дядя Паша был старичком-весельчаком, то Виктор представлял собой полную противоположность Семена. Чуть ниже среднего роста, жилистый, с темными волосами и неисчезающим недовольством в голосе. Вот и сейчас его лицо выражало это вечное состояние души хозяина. Он буравил взглядом каждого, кто имел неосторожность оказаться в поле зрения таких же черных, как и его волосы, глаз, пытаясь найти в человеке что-то отрицательное. Виктор никогда не ладил с Иваном, он придерживался того мнения, что парень зря ест свой хлеб, и если большинство работников отдела равнодушно относились к этому и даже немного сочувствовали Ивану, то Виктор не желал мириться с этим.

– А что хоть сказали по телефону? – Семен попытался завязать разговор, дабы снизить напряженность в салоне.

Виктор повернулся к Семену и Ивану, которые расположились на заднем сидении, и мрачно окинул их взглядом.

– Приедем, там все и увидишь, – он еще несколько секунд изучал их лица, а затем вновь вернулся к созерцанию ям и ухабин на дороге.

Место выглядело мрачно даже при ярком солнечном свете. Четыре полуразрушенные стены из серого кирпича, некогда составляли трансформаторную будку, которая питала электричеством несколько улиц частных домов. Затем она перестала справляться с возросшей на нее нагрузкой, и ей на смену построили новую, ближе к домам. Эту же ломать не стали, а народ и другие стихии природы сделали свое дело. За те годы, что она простояла без дела, из нее вынесли все металлические детали вплоть до балок, которые удерживали крышу из бетонных плит. Та частично обрушилась, но некоторая ее часть “дамокловым мечом” нависала над любым, кто решался зайти в эту постройку. Судя по устойчивому запаху человеческих испражнений, сюда заходило немало экстремалов для оправки своих нужд. До первых домов оставалось еще добрых полкилометра пути, поэтому это место казалось абсолютно диким, хотя рядом и проходила дорога, ведущая в поселок коттеджей.

На месте уже толпились зеваки, которых пытался сдерживать молоденький лейтенант, и вовсю работали эксперты. Иван вылез из машины, в голову пришла мысль о том, что это место, особенно мрачно выглядит осенью, когда исчезает зелень, густой туман липнет к одежде, а под ногами чавкает грязь. Он поежился, представляя эту картину. Они втроем направились ко входу в развалившееся строение, где кучкой сбились эксперты.

Иван сделал несколько шагов в сторону развалин, и глаза увидели всю картину, которую до этого момента скрывали спины криминалистов. Гратко бывал и раньше на выездах, он видел проломленные головы, разрезанные тела, мозги на обоях, но увиденное сейчас превратило его ноги в ватные столбы, а руки затрястись мелкой дрожью. На куче мусора среди засохших горок человеческих фекалий лежала обнаженная девушка. Ее красота и белизна обнаженного тела только добавляли сюрреализма в общую картину. Она не была изуродована, если не считать синевы на левом виске, и передавленной собачим ошейником шеи. Пугала сама поза, в которой находилась жертва.