Третье пришествие
Шрифт:
— Внешность и сущность у этого существа все же разные, — заметил Фима.
— О, нет, его глаза не лгут. Они правдиво говорят, что их хозяин плут.
— Бёрнс?
— Да, в прошлой жизни это был Бёрнс. А теперь, вполне может статься, что и твой Быков.
Фима усмехнулся.
— Быков таки вполне. Способен.
«Быть может, этот черный кот был раньше негодяем…» — пел мертвый человек.
Фима усмехнулся.
— Володя, а ты уверен, что мы все те же самые человеки, что и до бифуркации?
— Что за вопрос. Нет, конечно. Все изменились. В той или иной степени.
— Я не про это. Я за идентичность спрашиваю. Быть может, мы сейчас вообще дубликаты какие-нибудь? А исходные, так сказать, экземпляры давно уже не существуют?
— Бефобастрон его знает. Мы вряд ли способны проверить, — сказал я. — Да и не стоит. Попытка может кончиться загородной лечебницей. Примеры приводить?
Как всякий разумный человек, Фима не до конца был уверен в своем психическом здоровье. Особенно побывав в засыпанном «спасательном гробике» на глубине в полтора километра. Поэтому он поежился, опять усмехнулся и осторожно замолчал.
Мы остановились у супермаркета. Купили водку, черного хлеба, ташкентских помидоров и минералку. Потом попали в пробку и, конечно же, к назначенному мной самим времени не успели, все уже сидели за столом.
С мороза выпили по штрафной, получили порцию шуточек. Еще получили по соленому рыжику, и только-только собрались отведать калифорнийского вино-винца, которое привез друг Баб от френда Джимми, как вдруг в прихожей прозвучал полонез Агинского.
Звонок с этим произведением нам подарила Ядвига Леопольдовна. В новой жизни все старые знакомые задаривали нас подержанными вещами, которые не знали, куда пристроить. Видимо, из сочувствия к тому, как низко я скатился по социальной лестнице. Тарас, например, как был президентом, так и остался. Меня к себе звал, только я не согласился. Потому что столица на этот раз у него была в Киеве, а мне больше Москва нравится.
— Мы кого-то ждем? — спросила Алиса.
Я промакнул усы салфеткой.
— Нет, все в сборе. Может, телеграмма?
Алиса кивнула и вышла. Через минуту вернулась и с деланным спокойствием сказала:
— Володя, Федеральное агентство правительственной связи.
— Эге, — сказал Туманян. — Неужто случилось обострение сознания у нашего нынешнего?
— Хорошо бы, — сказал я, откладывая салфетку. — Если никто не пострадает.
Федеральное агентство выглядело солидно. Почти весь наш невеликий коридорчик заполнял здоровенный офицерище. В руках он держал особый чемоданчик. Маленький такой, бронированный и несгораемый. Соединенный наручниками с запястьем.
Еще один офицер, менее громоздкий, но очень подвижный, как будто состоящий из одних шарниров, просматривался через приоткрытую дверь на лестничной площадке.
— О! Рано или поздно, все друг с другом встречаются, не так ли? — сказал я.
— Хвала Карробусу.
— Скорее, бефобастрону.
— Да оба постарались. Черешин?
— Что?
— Черешин, говорю? Владимир Петрович?
— А то не знаешь.
— Усов раньше не было, — усмехнулся офицер.
Лучше бы он этого, не делал, честное слово. Я успел отвыкнуть.
— И что, паспорт принести?
— Да ладно уж. Вот здесь и здесь распишитесь. И время проставьте.
Странное дело. Президентом я быть перестал, а расписываться приходилось на каждом шагу. За очень скромную зарплату.
— А что привезли-то?
— Письмо привезли. Ну и пропуск, естественно.
— Прямо оттуда?
— Так точно. Дважды Владимир.
Я расписался, и мы с любопытством взглянули друг на друга.
— Так. Значит, опять при органах? — спросил я.
— Карма. При моей комплекции другую работу отыскать трудно.
— И подполковник Терентьев командует?
— Нет. Терентьев теперь гастроэнтеролог.
— Кто?
— Гастроэнтеролог. Язвы народные врачует.
— Здорово. А раньше-то бичевал.
— Что и говорить. Чудны дела твои, о великий аншарх.
— В прошлой жизни Волга впадала отнюдь не в Азовское море.
— Да. И Фанни Каплан не совсем Ильича подстрелила. Поэтому в Мавзолее другие останки покоились. Если это можно назвать покоем.
— Все помнишь?
— Скажем так, многое. Владимир Петрович, вы бы прочли письмецо-то.
— Да, — сказала Алиса. — Интересно же. Теперь не каждый день из Кремля почта приходит.
— Ну что ж, давайте удовлетворим всеобщее любопытство.
Я с забытым удовольствием сломал печати, достал хрусткую бумагу с грозно нахмуренным на две стороны света орлом.
«Уважаемый Владимир Петрович Черешин!
Прошу Вас прибыть 11 января в 11 часов утра для обсуждения Ваших предложений.
— Все?
Я повертел письмо.
— Больше ничего не написано. Ну дата еще стоит.
— Сегодняшняя?
— Сегодняшняя.
— Обнадеживает, — сказала Алиса.
— Ох, не сглазь. В который уже раз.
— Удачи, — пожелал Андрюша. — Да, транспорт за вами пришлют. Уже не косыгинский броневик, конечно, но пришлют. Так что ожидайте. В девять тридцать.
Он выглянул на площадку.
— Сивухин!
— Я!
— Доложи-ка, брат Сивухин, об исполнении.
— Есть.
Андрюша еще раз улыбнулся, уже не так страшно, козырнул, вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Я вернулся в столовую и еще раз зачитал приглашение.
— Москва, Кремль. Черт возьми, — с большим изумлением сказал Туманян. — С чего бы вдруг? Столько лет прорывались…
Дверь из детской приоткрылась. Оттуда донеслось бормотание телевизора.
— Па, по зомбоящику новости кажут, — сообщил Дмитрий, кусая красное, как стоп-сигнал яблоко.
— И что?
— Японцы астероид какой-то обнаружили. На эллиптической орбите.
— И чо? — внутренне сжимаясь, повторил я.
— Да так, ничего. Приближается. Па, а «чо» говорить неправильно.
Было слышно, как в прихожей тикают огромные напольные часы. Дима их выиграл в карты. И поскольку не знал, куда деть антикварного монстра, притащил его к нам. Монстр оказался большим упрямцем. Что бы с ним не творили, всегда показывал неправильное время. Трагически отставал на несколько минут.