Чтение онлайн

Там на стенах висели портреты насупленных научных мужчин и огнетушители. Под ногами лежала стоптанная ковровая дорожка, а в ящиках росли пленные фикусы. С потолка жужжали древние люминесцентные лампы.

— Э-экспонаты, — восхитился Дима.

Его голос гулко распространился вдоль портретов. На звук в крашеной масляной краской стене отворилась дверь. Оттуда вышла, ни дать, ни взять, графиня. Благородная, седая и очень строгая. Э-экспонат.

— Вы к Всеволоду Игнатьевичу?

— Так точно, — доложил я.

Дима щелкнул каблуками. Андрюша промолчал.

— Молодые люди! Вы опоздали на двадцать четыре минуты, — холодно сообщила дама.

Я извинился, Дима пообещал больше так не делать, Андрюша сокрушенно вздохнул. Но всего этого оказалось мало. Графиня задумалась, решая наши судьбы. Мы явно имели дело с вариантом демонической секретарши, прочно захватившей власть над мягкотелым шефом.

Дима переступил с ноги на ногу.

— А вы знаете, мы привезли Всеволоду Игнатьевичу немножко миллионов рублей, — доверительно сообщил он. — Потому как людишки ого-государевы.

Дама поправила пенсне и смерила его презрительным взглядом.

— А где вы раньше были, людишки государевы? Когда институт с финансирования снимали?

— Да так, — сказал Дима, начиная сердиться. — Службу несли.

— И куда несли?

— На алтарь отечества, — медленно выговорил я, тоже начиная злиться.

— По дороге ничего не пропало?

Ответить я не успел, поскольку Дима неожиданно уселся на стоптанную дорожку. Уселся, похлопал ладонью рядом с собой, чихнул от пыли и предложил:

— Владимир Петрович, устраивайтесь. Чую, пропустят нас еще не скоро, а в наших ногах пра-правды нет. Пра-правда сейчас в руках. У этой величественной женщины.

Величественная женщина величественно подняла брови.

— Апчхи! — продолжил Дима. — Надо бы подарить институту Солнца пу-пулесос системы «Максим». На колесиках. Владимир Петрович! Ну чего стоим-то? Присаживайтесь.

Идея мне понравилась. Я подтянул на коленях брр-брюки и тоже опустился на ковер.

— Мне нельзя, — сказал Андрюша.

И остался стоять на ногах. Чтоб, значит, отразить террористов, буде те нагрянут в солнечный институт. Вот в этой, прямо скажем, непростой ситуации нас и застал директор. Его брови тоже поднялись над очками.

— Ядвига Леопольдовна! Вам не кажется, что этот случай войдет в анналы астрофизики?

— Да, — не моргнув глазом, согласилась секретарша. — Если повесим табличку «Здесь, искупая многолетние грехи правящей элиты перед наукой, сидел помощник президента России. Недолго, к сожалению. Но со товарищи».

— Я восхищен, — сообщил Дима. — Вполне можно добавить и вторую табличку.

— Да? — снисходительно усмехнулась графиня. — Какую?

— Примерно такую: «Прохожий, поклонись! Здесь Ядвига Леопольдовна мстила за бедную науку тем, кто по-подвернулся под руку. Недолго, к сожалению. Но всласть». Сойдет?

— Браво, — сказал академик. — Однако боюсь, что вы все же несколько засиделись, дорогие гости. Прошу в кабинет. Предлагаю искупать грехи там. Ядвига Леопольдовна, возможно, так будет удобнее? Вы не находите?

— Не нахожу. Давно не нахожу, — сказала непримиримая Ядвига Леопольдовна. — Ни единого злотого.

Путь, впрочем, освободила. Открыла дорогу в святилище.

Первым в кабинет просунулся Андрюша. Взглядом единым оценил обстановку, зачем-то принюхался и вернулся. Ему предстояло сражаться с Ядвигой Леопольдовной единственным видом оружия, которым он владел слабо. То есть языком.

Дима похлопал боевого друга по мощному трицепсу.

— Ближе чем на бросок гранаты не подпускай.

— Слушаюсь, — ответил старший лейтенант Денисюк.

И улыбнулся.

— О-ох, — сказала графиня.

В кабинете мы с Всеволодом Игнатьевичем друг к другу пригляделись. Основательно так, откровенно. Не знаю, какое впечатление произвел я, у меня сложилось такое.

Академик Шипицын оказался высоким сутулым человеком в приличном, хотя и не новом костюме-тройке. Возраста был весьма почтенного, лицо имел гладко выбритое, но обильно изборожденное морщинами, как поверхность Фобоса. Носил старомодные очки, за сильными линзами которых помещались ясные, выразительные глаза. Спокойные, грустные и веселые одновременно. И очень глубокие.

— Ну что, — спросил он, — можно иметь со мной дело?

— О, — только и сказал я.

— Тогда приступайте, Владимир Петрович.

Дима тут же выложил на стол снимки Карробуса, полученные с разных телескопов мира. А я откровенно выложил свои подозрения.

Это продолжалось минут семь или восемь. Шипицын слушал молча, не перебивая и не задавая вопросов.

— Ну вот. Теперь можете считать меня сумасшедшим, — закончил я.

— Зачем же торопиться? — мягко удивился хозяин. — Уж этакое всегда успеется.

Он еще раз перебрал снимки и покачал головой.

— Да, вряд ли можно сомневаться в искусственной природе яркой части. Экий волчище в астероидной шкуре! Нет сомнений и в том, что в настоящее время он движется к Солнцу. И уж совсем не поспоришь с тем, что недавно мы пережили страшную космическую бомбардировку. Зная все это, невозможно исключить и новых неприятностей, тут я с вами вполне согласен. Но чего вы ждете от меня?

— Какие это могут быть неприятности, Всеволод Игнатьевич?

— Коль скоро вы здесь, вас, конечно, интересует Солнце?

— Да. Способно ли оно, например, быстренько превратиться в Сверхновую звезду?

— Естественным образом? Исключено. Наше Солнце — очень приятное, спокойное и стабильное светило. Нет абсолютно никаких признаков, указывающих на то, что в ближайший миллиард лет его характер испортится.

Я не смутился.

— Простите, но все ли известно о причинах появления Сверхновых?

— Нет, конечно. Однако и то, что уже известно, позволяет сделать важный вывод. Для искусственного превращения стабильной звезды в Сверхновую требуется прямо-таки несусветная энергия. Если б Каменный Гость обладал малой толикой такой энергии, он легко обратил бы нашу планету в пыль. — Тут Шипицын еще раз небрежно взмахнул рукой. — Без всяких там фокусов с камнями.