Чтение онлайн

Уже на лестнице Фрида сообразила, что с такой просьбой доктор Льюис обычно обращается, когда хочет избавиться от присутствия близких больного. И именно в тех случаях, когда диагноз, по его мнению, может быть неблагоприятным.

В панике она метнулась на кухню, стала набирать воду из-под крана, и вдруг ей показалось, что за окном стоит кто-то в черном плаще. Сердце ее упало. В первую минуту она подумала, что это, наверное, приехал Джеми, но тут же одернула себя, сказав, что, конечно, это не он. Никогда он не приедет сюда за ней. Это тот ангел, что сидел, бывало, рядом с отцом в машине, тот, который ждал под окном, пока не наступало время войти в дом и снять жатву.

Отец вызвал «скорую», мать увезли в больницу, они с Фридой сели в машину и отправились следом. День клонился к вечеру, слышалось пение птиц. Водитель «скорой» не включал сирену, и Фрида отметила это как плохой признак. Еще дома, когда приехали врачи, она торопливо прошептала матери, что все будет хорошо, но глаза той были закрыты и она ничего не ответила. Сейчас, подавленная молчанием отца, Фрида расплакалась. Сначала она думала, что у матери случился небольшой удар и что она непременно скоро поправится, но отец откровенно сказал ей, что, скорее всего, это аневризма.

— Ох, Фрида… Хотел бы я, чтобы мой диагноз оказался ошибочным. Как бы я мечтал ошибиться на этот раз. Или иметь достаточно власти, чтобы вылечить ее.

Теперь она поняла, насколько все серьезно. Она поняла это по тону доктора, так он говорил, когда не имел надежды, когда ангел в черном уже был рядом, а двух других не отыскать никакими силами.

Похороны были скромными. Пришли проводить мать только ее близкие друзья да несколько членов клуба защитников природы. Ну, конечно, Билл с родителями и ее отец тоже присутствовали. Траурную службу провели прямо на кладбище, поскольку при жизни мать терпеть не могла быть причиной какой бы то ни было суеты.

Стояла жаркая погода, и Фрида отошла в тень деревьев. Живот был уже огромным, ноги отекали, вот-вот упадет в обморок. Даже не верилось, что Ви так и не увидит внука, о котором мечтала. Трудно поверить, что именно так сложилась жизнь ее матери…

После церковной службы мать Билла пригласила присутствовавших к себе, к столу подала холодное мясо, закуски, сыр и те хрустящие бисквиты, которыми славилась соседняя булочная.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался у Фриды отец, выйдя к ней на крыльцо.

Та вежливая болтовня, что вели за столом собравшиеся, была ей не по нутру, и сегодня она не находила нужным отдавать дань приличиям.

— Не очень.

— Понимаю. Конечно не очень. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, станет ли тебе от этого лучше, но в тот день, когда ты мне позвонила и я, приехав, отослал тебя на кухню, твоя мать сказала, что лучшее, что было в ее жизни, это ты.

Горло Фриды сжалось, и в глазах закипели слезы, но плакать она не могла. Никакого облегчения ей не приносили ни слезы, ни отсутствие слез.

В тот же день, как только гости разошлись, она попросила у Билла ключи от машины. Хотела отвлечься, съездить в город, сделать кое-какие покупки. Приехав в Рединг, тут же отправилась в магазин музыкальных товаров. Бродила вдоль прилавков, разыскивая новые записи. И наконец нашла то, что искала. Пластинка называлась «Лайон-парк».

Фрида стояла у прилавка и не могла поднять голову, слезы лились и лились, и никак ей было их не унять. К ней подошла продавщица, молодая женщина с прямыми светлыми волосами, в легкой индийской блузе и джинсах. Она, возможно, была ее ровесницей, но казалась подростком. Наверное, и сама Фрида выглядела так, когда впервые приехала в Лондон. Тогда весь мир был открыт перед ней. А впереди — только самое лучшее.

— Вам нехорошо? — спросила продавщица.

Фрида кивнула, показала на альбом, который держала в руках.

— Мы с ним были знакомы. — Она имела в виду Джеми.

— Первоклассный сингл, — сказала девушка. — Мой самый любимый.

Альбом был посвящен медсестрам, которые ухаживали за ним в больницах, и его жене Стелле, ангелу его жизни.

Фрида пошла к кассе. Джеми приобрел популярность из-за двух ее песен, но она всегда считала, что он станет знаменитостью. Дома она спрятала свое сокровище подальше в буфет и доставала его, только когда оставалась в одиночестве. Тогда она садилась у окна, смотрела на зеленые ветви плетеной изгороди, на хлопотливых воробьев, гнездившихся в ней, и слушала Джеми. То, что сейчас его пение вызывало в ней точно такие же чувства, что и в самый первый раз, заставляло ее мысленно смеяться над собой.

Теперь они с отцом совершали по субботам прогулки, на которые раньше Фрида отправлялась с матерью. Сначала это была дань памяти усопшей, но постепенно дочь начала снова радоваться обществу отца. В общем-то, они были очень похожи.

Они уходили надолго; шли по полям, минуя околицы соседних деревень, узнавали те, мимо которых когда-то проезжали. Во многих из них они побывали — там жили пациенты доктора, — но прежде эти визиты были короткими. При близком рассмотрении все оказалось совершенно иным.

Отец и дочь разглядывали цветущие колокольчики и пыльцу, повисшую в воздухе, прислушивались к пению крохотных звонких ручейков, встречали маленьких смешных лягушек, а однажды даже набрели на семейство лис: самец с самкой и несколькими детенышами. От этого зрелища к глазам Фриды подступили слезы — зверьки так радостно бегали по полю, — но она сумела удержаться. В конце концов, ей ведь только двадцать лет, и в ее возрасте не пристало быть такой сентиментальной и плакать целые дни напролет.

К концу весны Фрида набрала вес и чувствовала себя настоящим буйволом. И все равно постоянно хотела есть. Никогда прежде ее не одолевало такое обжорство! Ничего не оставалось, как брать с собой еду, и их субботние прогулки превратились в настоящие пикники: они устраивались где-нибудь на лужайке и принимались за сэндвичи с сыром и пикулями. Чаще молчали, а когда разговаривали, то обычно обсуждали самые интересные и спорные случаи из врачебной практики.

— Медицина справляется все с новыми и новыми загадками, — утверждал доктор.

— Но ведь не только из них складывается человеческая жизнь?

Они пришли к согласию на этот счет. Фрида, достав из рюкзака термос, налила обоим по чашке чаю. Воздух был упоительно сладок, пряно пахли травы.

— Я отношусь к тебе так же, как твоя мать, — сказал ей однажды отец. — Знаю, что жизни каждого из существ имеют одинаковую ценность, но никто для меня не может сравниться с тобой.

— Ты не прав. — Фриде хотелось обернуть разговор в шутку. — На днях просто до смерти соскучилась по майонезу и бутербродам с яйцом и слопала несколько штук. Потом, конечно, началась рвота. Я довольно скверная особа.