Третий глаз
Шрифт:
«Блаженство — это забыть себя для него, стать частью его. Когда наступит эта минута? Хочу знать! Я принимаю твое предложение, Зот! И что было бы, если бы я не поехала на самосвале с Ухватовым?..»
«Что не случилось — не могло произойти, а что произошло — было неотвратимо», — ответил Зот.
«Чему быть — того не миновать, — согласилась Даша, но еще раз рванула зубами невидимую сеть и только больно обожгла нитками губы. — Путь познания, предвиденья, без выбора вариантов — какая скука!..»
«У совести выбор невелик, но будет, — пообещал Зот. — Жизнь — процессы, в ней нет статики, каждую секунду в клетках организма совершаются сложнейшие операции. Ты не вольна управлять сокращениями сердечной мышцы, но при тренировках научишься ускорять или замедлять пульс сердца. Разве этого мало?»
«Зот, открой мне третий глаз! Скорее! Я хочу видеть Павла, его улыбку! Задыхаюсь без пего! Где он? Что с ним? Ему грозит беда? Кто на катере? Он приедет на Шестаковский мост? Зот, открой мне третий глаз!»
И вдруг Даша увидела катер, плывущий по водной глади, она ощутила себя легкой, свободной, бесплотной, как солнечный зайчик. Невесомость Даша восприняла без удивления, восторженно, мысленно перескочила с берега на палубу, огляделась: слева по борту плыла песчаная коса, справа — крутой обрыв и ветла, склонившая ветви к воде. Мысль увидела разбегающиеся усы волн от носа катера, озабоченная поисками Павла, быстрехонько пробежала мимо рубки и оказалась рядом с мужчиной в кожанке, у которого были пышные усы и седенькая бородка. Возле седоусого стоял Павел Николаевич. Радостная Мысль скакнула Стрелецкому на плечо, ласково потерлась о тщательно выбритый подбородок, скользнула по лицу, уловила запах французского одеколона и, успокоенная, заглянула в любимые глаза, прямо в суженные зрачки.
Человек в кожанке, Тихон Ефимович, опершись на крашеные перила, в этот момент любовался новыми видами: силуэтами судовых мачт, крапов…
Мысль Даши приложила невидимую ладонь ко лбу Павла Николаевича и поняла, что у того жар. Мысль могла осмотреть организм Павла до самых потаенных глубин, пообщаться с подобными себе — его мыслями, рассмотреть затаенные намерения. Встревоженная, она спустилась на грудь Павла, под рубашку, прислушалась к биению сердца: бой был напряженный, но ритмичный — Стрелецкий просто волновался. Несколько успокоенная Мысль отвлеклась на появление Виктории Филипповны.
Кутаясь в мохеровый голубой палантин, наброшенный поверх плаща, Гончева шепотом приказывала мотористу вести катер к Шестаковскому мосту не прямо по руслу реки, а через протоки, мимо живописных островков, и если гость — проверяющий из министерства — пожелает, то причалить к одному из них, чтобы на островке сварить уху из карасей и попеть песни.
Настороженная Мысль перепрыгнула с груди Павла Николаевича на плечо московского гостя Тихона Ефимовича Фокина, посмотрела ему в глаза.
— Два хуторочка, значит, сгорели? — держась за полосу ограждения, Фокин обернулся к Павлу Николаевичу. — Почему не отдали дело в прокуратуру?
— Невыгодно, Тихон Ефимович, — честно признался Павел. — Дома-то щитосборные, старые, привезены еще с Абакана — Тайшета. Сами до всех тайн доберемся. Мы предложили идею, реализация которой сулит выгоду в миллиард рублей… А щитосборные домики — мелочь…
«О чем думает проверяющий?» — обеспокоенная Мысль Даши проскочила к нему в ухо, проникла в мозг, пробежала там по лабиринту и обнаружила, что приезжий размышлял о странном физинструкторе, который был ему известен:
— Верно, будто идея изменения проекта строительства дороги принадлежит Митрофанову?
— Есть такой слух, — донеслось до Мысли. Это ответил Стрелецкий.
Мысль Даши выскользнула из глаза Тихона Ефимовича и, притихнув на груди Павла, наблюдала, как приезжий покачивает головой, дергает себя за седую бородку.
— А что, разве другие, кроме физинструктора, не подают ценные рацпредложения? — заинтересовался Фокин.
Павел, волнуясь, рассказал, как было с обнаружением холма песка, который согласно проекту считался очень мокрым и негодным для забучивания выемки болота, и вот одна женщина, Ивушкина, услыхала от Митрофанова о «золотом холме», и он, Павел, сообразил, какая колоссальная выгода — пустить холм в дело…
Благодарная, что Павел помнил детали, Мысль Даши тут же поклялась себе безжалостно казнить себя, если когда-либо, хоть в самом малом, подведет его.
— Зот имеет какой-то особый логический аппарат, — подала голос Виктория Филипповна, — он якобы общается с информационными полями…
— Конечно, общается, — хотела закричать Мысль Даши, но, лишенная плоти, не имея языка и голоса, не смогла объявить об этом во всеуслышание. Она, способная узнавать все, вдруг осознала свою беспомощность и непригодность для других.
Катер бойко выскочил на середину реки, устьем вливавшейся у высокой кремлевской стены в еще более полноводную реку, и помчался по широкой глади в сторону ниспадающего из прореза туч света; берега с обеих сторон едва угадывались в седоватом мороке, тучи над серыми волнами медленно шевелились. Мерно покачивались бакены с правой стороны, навстречу плыл красавец теплоход, в иллюминаторы глазели любопытствующие, палуба пустовала. Ветер пробирал до костей, и Павел Николаевич предложил Виктории Филипповне спуститься в каюту.
— Только вместе с Тихоном Ефимовичем, — ласковой интонацией Виктория Филипповна и как бы звала Фокина в каюту, и как бы что-то обещала…
Мысль Даши смекнула: Гончева лукавит. Имея полную свободу перемещения, возможность незамеченной внедряться в мозг, в нервную систему и даже в инстинкты, впервые в жизни получившая такую независимую силу, она перепрыгнула на палантин начальницы и не сразу узнала одежду Виктории Филипповны: удлиненное платье цвета маренго плотно облегало фигуру, ткань с люрексом струилась под плащом, колыхалась, блестела… Мысль осмотрела тонкое белье, ощупала другие элементы туалета, удостоверилась, что начальница строительно-монтажного поезда одета вовсе не для поездки по реке в тайгу…
Виктория Филипповна кокетливо пожимала плечами, шевелила выщипанными и подведенными бровями, беглой улыбкой одаривала проверяющего из министерства. Мысль Даши обследовала волны пушистых кудрей, обрамлявших напудренное лицо Гончевой и ниспадавших на плечи, принюхалась к благоуханию духов, критически осмотрела ярко напомаженный рот и тщательно вычищенные пастой зубы, переместившись в мозг Гончевой, обнаружила там сгусток лукавых замыслов, несколько вариантов: на случай, если она понравится пожилому человеку, очарует его и тот проявит к ней интимный интерес; на случай, если ей не удастся пробудить в нем чувство, а также самый худший вариант, если Тихон Ефимович рассердится на попытку обольстить его… «А ты не так проста, как кажется!» — удивленная Мысль Даши выбралась на тонкий, аккуратный нос начальницы и увидела, что Фокин строго смотрит на Павла Николаевича.