Чтение онлайн

При поисках истоков и причин возникновения нацизма в Германии история, несомненно, рискует показать весь процесс как неизбежный. Однако практически на любом этапе события могли начать развиваться по-другому. Триумф нацизма абсолютно не казался предопределенным вплоть до первых месяцев 1933 года. И вместе с тем он не стал исторической случайностью [33] . Те, кто утверждает, что нацисты пришли к власти в результате событий общеевропейского масштаба, в определенном смысле правы. Но следует уделить внимание и тому факту, что успех нацизма, который совершенно не являлся неизбежным итогом немецкой истории, основывался, конечно же, на политических и идеологических традициях и событиях, характерных именно для Германии. Эти традиции, возможно, не восходят к временам Мартина Лютера, однако их, безусловно, можно связать с развитием немецкой истории на протяжении XIX века, и главным образом с процессом, который привел к созданию объединенного государства при Бисмарке в 1871 г. Таким образом, при поиске причин прихода нацистов к власти и разорения Германии, Европы и остального мира практически при отсутствии сопротивления со стороны большинства немцев имеет смысл забраться на шесть с лишним десятилетий в прошлое, как это сделал Фридрих Мейнеке в своих размышлениях 1946 г. Как мы увидим в этой книге и двух следующих томах, существует много разных ответов на поставленные здесь вопросы, начиная от природы кризиса, охватившего Германию в начале 1930-х, и заканчивая способом установления и консолидации правления после прихода нацистов к власти. И сопоставление этих ответов — далеко не простая задача. Однако тяготы немецкой истории, несомненно, сыграли свою роль, и в этой книге необходимо начать именно с них.

Начало XXI века — вполне подходящий момент для проекта такого рода. Исторические исследования Третьего рейха прошли три больших этапа с 1945 г. Во-первых, начиная с конца войны и до середины 1960-х предпринималось множество попыток ответить на вопросы, которые рассматриваются в основном в настоящем томе. Политологи и историки, такие как Карл Дитрих Брахер, написали ряд ключевых работ, посвященных краху Веймарской республики и захвату нацистами власти [34] . В 1970–80-е гг. фокус сместился на историю периода 1933–39 гг. (тема второго тома этого исследования), чему способствовало возвращение союзниками большого объема захваченных документов в немецкие архивы. В частности, Мартин Бросцат и Ганс Моммзен издали ряд основополагающих исследований по внутреннему устройству Третьего рейха, опровергающих распространенное мнение, что это была тоталитарная система, в которой решения, принимаемые наверху лично Гитлером, исполнялись на нижних уровнях иерархии, и рассматривающих комплекс конкурирующих центров власти, соперничество которых, по мнению исследователей, привело режим к принятию все более радикальных политик управления. Их работа была дополнена массой новых исследований по истории повседневной жизни при нацистах, ориентированных, в частности, на годы, предшествовавшие началу Второй мировой войны [35] . В 1990-х начался третий этап исследований, для которого характерно повышенное внимание к периоду 1939–45 гг. (тема третьего тома данного исследования). Открытие новых документов и архивов в странах бывшего советского блока и увеличивающийся общественный резонанс, вызванный преследованием и уничтожением нацистами евреев и других групп населения, от гомосексуалистов до «асоциальных элементов», от рабов-рабочих до инвалидов, привели к созданию большого числа новых важных работ [36] . Поэтому сейчас, кажется, настал подходящий момент, чтобы попытаться обобщить результаты всех этих трех этапов, воспользовавшись огромными объемами новых материалов, начиная с дневников Йозефа Геббельса и Виктора Клемперера и заканчивая стенограммами собраний немецкого правительства и деловым дневником Генриха Гиммлера, которые недавно стали доступны для изучения.

Для любого историка задача, подобная этой, — смелое, если не безрассудное или даже авантюрное, предприятие. И вдвойне для историка, который не является немцем. Однако я размышлял над историческими вопросами, затрагиваемыми в этой книге, многие годы. Мой интерес к немецкой истории впервые был вдохновлен Фрицем Фишером, чей визит в Оксфорд в период моего студенчества стал событием важнейшего значения. Позже в Гамбурге, где я занимался исследованиями для своей докторской диссертации, мне удалось в небольшой степени разделить небывалое воодушевление, вызванное Фишером и его командой, которые поставили вопрос о преемственности в современной истории Германии и тем самым способствовали рождению нового крестового похода в среде молодых немецких историков, которых Фишер собрал вокруг себя. В то время, в начале 1970-х, я интересовался в основном истоками Третьего рейха в Веймарской республике и Германской империи. Только позже я стал писать о нацистской Германии как о предмете яростной полемики современных немецких историков и провел несколько самостоятельных архивных изысканий по периоду 1933–45 гг. в рамках большого исследования, посвященного смертной казни в современной немецкой истории [37] . В эти годы мне удавалось получать самую разную помощь со стороны множества немецких друзей, в особенности от Юргена Кокка, Вольфганга Моммзена, Фолькера Ульриха и Ханса-Ульриха Велера. Многочисленные и зачастую продолжительные поездки в Германию, спонсированные такими институтами, как Фонд Александра Гумбольдта и Германская служба академических обменов, помогли мне, я надеюсь, получить лучшее представление о немецкой истории и культуре, чем было у меня в начале 1970-х. Немногие страны могли бы быть настолько доброжелательны или более открыты для иностранцев, желающих изучать их сложное и неприятное прошлое. Кроме того, все время меня поддерживало сообщество специалистов по немецкой истории в Британии. Сначала в Оксфорде источником особого вдохновения для меня был Тим Мейсон, а Энтони Николе твердой рукой направлял мои исследования. Конечно, ничто из этого никогда не сможет компенсировать тот факт, что я не немец, но, возможно, расстояние, которое неизбежно для иностранца, может обеспечить некоторую степень отстраненности или по крайней мере другую точку зрения, что в некотором смысле позволит сбалансировать столь очевидный недостаток.

Хотя я писал об истоках, последствиях и историографии Третьего рейха, исследовал часть его истории в архивах и читал медленно развивавшийся, основанный на документах курс в институте в течение более двадцати лет, только в 1990-х я решил посвятить все свое внимание и время этой теме. Поэтому я всегда буду благодарен Энтони Джулиусу, который попросил меня выступить в роли эксперта в деле о клевете, начатом Дэвидом Ирвингом против Деборы Липштадт и ее издателя, и всей команде защиты, в особенности ведущему консультанту, королевскому адвокату Ричарду Рэмптону и моим помощникам по исследованиям Нику Ваксману и Томасу Скелтон-Робинсону за многие часы плодотворных обсуждений многих аспектов истории Третьего рейха, которые были затронуты в ходе того дела [38] . Для меня стало большой честью участвовать в деле, которое оказалось гораздо более важным, чем кто-либо из нас ожидал. Помимо этого одним из самых больших сюрпризов в ходе работы по делу стало то, что документальная база по многим вопросам, с которыми нам приходилось сталкиваться, до сих пор на удивление плоха [39] . Другим таким же важным сюрпризом оказалось отсутствие масштабного, подробного описания широкого исторического контекста, в котором развивалась политика нацистов по отношению к евреям в общей истории Третьего рейха, несмотря на существование множества прекрасных работ более узкой направленности, посвященных этой политике. Ощущение растущей фрагментаризации знаний о нацистской Германии усилилось, когда вскоре после этого меня попросили участвовать в Консультационном совете по расхищению ценностей, который рассматривал иски о возврате культурных объектов, незаконно отобранных у их исконных владельцев в период с 1933 по 1945 год. Здесь я столкнулся с другой областью, где ответы на специальные вопросы часто зависели от исторических знаний более широкого плана, и опять же у меня не было общей истории нацистской Германии, к которой я мог бы направить других членов совета за помощью. В то же время мое непосредственное участие в решении этих важных юридических и моральных вопросов нацистского прошлого еще больше убедило меня в необходимости создания истории Третьего рейха, которая не зависела бы от юридической или нравственной системы координат.

Вот некоторые из причин, по которым я написал эту книгу. Они могут помочь в объяснении ее отдельных особенностей. Прежде всего, в подобном историческом исследовании, которое предназначено для широкого круга читателей, важно избегать технической терминологии. Поэтому практически везде немецкие термины переводились. Сохранение немецких слов является формой мистификации, даже некой романтизации, чего следует избегать. Есть только три исключения. Первое — это слово рейх, которое, как объясняется в главе 1, имеет особенные непереводимые коннотации в немецком, не соответствующие слову «империя», а также производное слово рейхстаг, означающее государственный парламент Германии. Это слово должно быть знакомо любому читателю, поэтому было бы неестественно говорить, например, «Третья империя» вместо «Третий рейх» или «пожар парламента» вместо «пожар рейхстага». Титул кайзер также был сохранен, поскольку он также вызывает особенные и сильные исторические ассоциации, не имеющие никакого отношения к грубому эквиваленту «император». Некоторые другие немецкие слова и термины, связанные с Третьим рейхом, также получили хождение в других языках, но при этом потеряли часть своего исходного значения. Гауляйтер, например, означает просто нацистского тирана, поэтому для более точной передачи смысла оно везде переводилось как «региональный руководитель». Точно так же Гитлер везде называется не фюрером, а вождем. И хотя всем знакомо название книги Гитлера «Майн кампф», вероятно, многие, не владеющие немецким языком, не знают, что это означает «Моя борьба».

Перевод таких слов был необходим для того, чтобы дать читателю возможность получить представление об их фактическом значении. Это были не просто титулы или слова, они несли серьезную идеологическую нагрузку. Некоторым немецким словам невозможно подобрать точный смысловой эквивалент, поэтому в их переводе наблюдается некоторая непоследовательность. Так, national может переводиться как «национальный» или «националистический» (немецкое слово имеет оба эти значения), а сложное понятие Volk переводится как «народ» или «раса» в зависимости от контекста. Специалистам, знающим немецкий, все это может показаться несколько раздражающим. Им можно порекомендовать обратиться к немецкому изданию этой книги, опубликованной под названием Das Dritte Reich, I: Aufstieg в издательстве Deutsche Verlags-Anstalt.

Точно так же, помня о том, что это не специальная академическая монография, я попытался максимально сократить число примечаний в конце книги. Они предназначены в основном для того, чтобы читатель мог проверить цитаты из текста, и не содержат полной библиографии по темам, затронутым в книге. И за редкими исключениями они не предполагают подробного рассмотрения второстепенных вопросов. Тем не менее я пытался указать заинтересованному читателю литературу, где можно найти более подробные сведения по теме, чем в данной книге. При наличии английского перевода немецкой книги я цитировал его, а не оригинал. Чтобы ссылки занимали меньше места, я указывал только данные, необходимые для поиска источника, а именно: автора, название и подзаголовок, а также время и дату публикации. Современное издательское дело — это глобальный бизнес, и основные участники расположены в нескольких разных странах, поэтому указывались только основные места публикации.

Одной из сложнейших проблем при описании нацистской Германии является наполненность языка того времени нацистской терминологией, что отметил много лет назад Виктор Клемперер в своей классической работе, посвященной тому, что он назвал Lingua tertii Imperii — языком Третьего рейха [40] . Некоторые историки дистанцируются от этого языка, заключая все нацистские термины в кавычки или добавляя какой-нибудь уничижительный эпитет. Таким образом, получается «Третий рейх» или даже «так называемый „Третий рейх“». Однако в книге, подобной этой, такая практика серьезно затруднит чтение. Хотя это и не следует говорить, я все-таки здесь замечу, что нацистская терминология, используемая в настоящей работе, просто отражает ее использование в то время: не следует воспринимать ее как признание или, хуже того, одобрение того или иного термина в качестве допустимого способа обозначения соответствующего понятия. Где речь идет о нацистской партии, я использовал слово с прописной буквы (Партия), для остальных партий этого не делалось, точно так же Церковь является формальной христианской организацией, а церковь — это здание, Фашизм означает итальянское движение под предводительством Муссолини, а фашизм — общее политическое явление.

Если благодаря этому последующее чтение станет более легким, значит, это было сделано не зря. И если сама книга, как я надеюсь, легко читается, то этим я в значительной степени обязан друзьям и коллегам, которые сразу согласились прочитать первый вариант, исключили из него множество несущественных деталей и указали на ошибки. В частности, это Крис Кларк, Кристина Л. Кортон, Берхнард Фульда, сэр Иан Кершо, Кристин Семменс, Адам Туз, Ник Ваксман, Саймон Уайндер и Эмма Уинтер. Бернхард Фульда, Кристиан Гешел и Макс Хорстер проверили все ссылки и нашли исходные документы, Кейтлин Мердок проделала такую же работу с автобиографиями штурмовиков, хранящимися в Институте Гувера. Бернхард Фульда, Лиз Харви и Дэвид Уэлч любезно предоставили некоторые ключевые документы. Я очень обязан им всем за их помощь. Эндрю Уайли был прекрасным агентом, чья сила убеждения позволила найти для этой книги самых лучших издателей. Саймон Уайндер из издательства Penguin стал для меня надежной опорой в Лондоне, и мне доставило огромное удовольствие тесно работать с ним над этой книгой. В Нью-Йорке Скотт Мойерс поддерживал меня своим энтузиазмом и оказал огромную помощь своими проницательными комментариями по поводу печатного экземпляра, а в Германии Михаэль Неер проявил необыкновенные организаторские способности, благодаря чему немецкое издание вышло в столь короткие сроки. Для меня было удовольствием работать с переводчиками, Хольгером Флиссбахом и Удо Реннертом, а также с Андрашем Березнаи, который нарисовал карты. Я также признателен Хлое Кэмпбелл из издательства Penguin, которая приложила столько усилий, связанных с поиском оригиналов иллюстраций и получением разрешений на их использование, Саймону Тейлору за его великодушную помощь в получении некоторых иллюстраций, Элизабет Стратфорд за тщательное редактирование окончательного текста, а также верстальщикам и типографиям обоих издателей за окончательную подготовку книги.

Наконец, больше всего, как всегда, я обязан свой семье, Кристин Л. Кортон за ее практическую поддержку и издательский опыт, а также нашим сыновьям Мэтью и Николасу, которым посвящены эти тома, за то, что они поддерживали меня во время работы над этой книгой, повествующей о печальных и зачастую страшных событиях, которых нам всем посчастливилось избежать в нашей собственной жизни.

Кембридж, июль 2003 г.

Правильно ли будет начать с Бисмарка? Он был ключевой фигурой в становлении Третьего рейха. С одной стороны, культ его памяти в годы после его смерти привел к тому, что многие немцы желали возвращения сильного лидерства, которое было связано с его именем. С другой стороны, его действия и политика с середины до конца XIX века помогли создать зловещее наследие для будущего Германии. Но в целом во многих отношениях он был сложной и противоречивой фигурой, настолько же европейской, насколько и немецкой, настолько же современной, насколько и традиционной. И здесь его пример демонстрирует замысловатую смесь нового и старого, которая была так характерна для Третьего рейха. Стоит вспомнить, что всего лишь пятьдесят лет отделяют основание Германской империи Бисмарком в 1871 г. от нацистского триумфа на выборах в 1930–32 гг. Думается, невозможно отрицать связь между этими двумя событиями. Именно здесь, а не в отдаленных религиозных культурах и иерархических социальных системах Реформации или «просвещенного абсолютизма» XVIII века мы находим первый реальный момент немецкой истории, который можно напрямую связать с пришествием Третьего рейха в 1933 г. [41]