Чтение онлайн

В новом поколении нацистских лидеров, вступивших в движение в середине 1920-х гг., одному человеку предстояло сыграть особенно видную роль в истории Третьего рейха. На первый взгляд немногим могло показаться, что Генриху Гиммлеру, родившемуся 7 октября 1900 г. в Мюнхене, уготовано стать хоть сколько-нибудь значимым человеком. Его отец был католическим школьным учителем достаточно консервативных взглядов, чтобы его сочли подходящим кандидатом на роль личного воспитателя молодого члена баварской королевской семьи в 1890-х. Родом из образованной уважаемой семьи среднего класса, Генрих, болезненный ребенок с плохим зрением, посещал несколько разных школ, но нормальное академическое образование получил в языковых школах в Мюнхене и Ландсхуте. Его школьный товарищ Георг Хальгартен, позже ставший известным левым историком, подтверждал ум и способности Гиммлера. В школьных отчетах Гиммлер описывался как сознательный, прилежный, честолюбивый, способный и воспитанный учащийся — во всех отношениях образцовый ученик. Однако отец-патриот предпринимал усиленные попытки отправить его в армию, даже заявив, что готов прервать обучение своего сына для этого. В дневниках и заметках на полях книг молодого Генриха видно, насколько сильно он впитал мифологию 1914 г., идею войны как вершины человеческих достижений и понятие борьбы как движущей силы человеческой истории и всего существования. Но он дошел только до кадетской школы и никогда не был на фронте. Он представлял собой очень типичный пример послевоенного поколения, которое горько жалело, что не могло участвовать в войне, и тратило много времени позднее, пытаясь восполнить этот пробел в своей биографии [559] .

Сдав выпускные экзамены в школе с блестящими оценками, Гиммлер по совету отца поступил на сельскохозяйственное отделение высшего технического училища в Мюнхене, и здесь он также преуспел, получив оценку «очень хорошо» в 1922 г. Он также вступил в дуэльное братство и после некоторых проблем с поиском фехтовальщика, который бы воспринял его достаточно серьезно, чтобы принять вызов, в должном порядке получил обязательные шрамы на лице. Тем временем он вступил в Гражданские силы обороны Кара и попал под влияние Эрнста Рёма, который впечатлил его своим военным рвением. Радикально правая среда, в которую он теперь попал, поставила его на дорогу революционного антисемитизма, и к 1924 г. он уже боролся «против гидры черных и красных интернационалистов, евреев и ультрамонтанства, франкмасонов и иезуитов, духа торговли и трусливой буржуазии» [560] . С большой головой, прической «полубокс», в круглых очках, с покатым лбом и тонкими усиками, Гиммлер больше походил на школьного учителя, каким был его отец, а не на фанатичного националистического уличного бойца. Несколько месяцев спустя он уже размахивал флагом, а не пистолетом, вступив в отряд рёмовской группы «Военный рейхсфлаг», которая быстро заняла баварское военное министерство на первом этапе неудавшегося мюнхенского путча 8–9 ноября [561] .

Гиммлер не был арестован после истории с путчем и имел возможность улучшить свои позиции в движении в то время, когда Гитлер сидел в тюрьме и ему было запрещено выступать, а нацистская партия находилась в разобранном состоянии. В то время он благоразумно связал свою карьеру с восходящей звездой Грегора Штрассера, став сначала его секретарем, а потом помощником регионального руководителя в двух разных районах и помощником начальника пропаганды рейха. Но он не был учеником Штрассера. Потому что к этому времени он попал под притяжение Гитлера, в меньшей степени после прочтения «Моей борьбы», к которой он написал несколько критических замечаний («первые главы о его собственной юности содержат много слабых мест»), и в большей — благодаря личным деловым встречам и, разумеется, посещениям выступлений Гитлера. Для молодого Гиммлера, которому шел лишь третий десяток, бессмысленно дрейфовавшего в зыбких морях послепутчевской военной политики, Гитлер стал вождем, которого можно было обожать, который все расставил по своим местам и указал цель. С 1925 г., когда он вступил в заново созданную нацистскую партию, Гиммлер становился все более безоговорочно преданным нацистскому вождю, он держал портрет Гитлера в своем кабинете на стене, говорили, что однажды его видели разговаривающим с портретом [562] .

В 1926 г. он женился, и его жена, бывшая на семь лет старше, сильно повлияла на него, привив интерес к оккультизму, траволечению, гомеопатии и другим нетрадиционным практикам. К некоторым из них он впоследствии прибегал сам и привлекал своих подчиненных. Хотя брак Гиммлера оказался не слишком удачным, эти увлечения сохранились. Постепенно отходя от обычной католической набожности своей молодости, он стал энтузиастом учения о «крови и земле», присоединился к артаманам, националистической группе, в которую также входил Рудольф Хёсс. Здесь Гиммлер попал под влияние Рихарда Вальтера Дарре, сторонника «нордических» расовых идей. Дарре, родившийся в Аргентине в 1895 г. и получивший образование в Уимблдоне в Англии, служил в немецкой армии во время войны. Потом он стал специалистом по селекционному разведению животных, что привело его к политике «крови и земли», хотя и не сразу в нацистскую партию. От Дарре Гиммлер воспринял строгое убеждение в превосходстве нордической расы над славянами, в необходимости сохранения чистоты крови и центральной роли крепкого немецкого крестьянства в обеспечении будущего немецкой расы. Движимый этой одержимостью крестьянством, Гиммлер некоторое время сам занимался фермерством, но не преуспел, потому что слишком много времени посвящал политическим кампаниям, да и вообще сельское хозяйство переживало не лучшие времена [563] .

6 января 1929 г. Гитлер назначил верного Гиммлера главой своей личной службы охраны (Schutzstaffel — «охранные отряды»), которая стала известна под сокращенным названием СС (SS). Она берет свое начало из маленького отряда телохранителей Гитлера и охранников штаба партии, образованного в начале 1923 г. Этот отряд был заново сформирован в 1925 г., когда Гитлер понял, что коричневые рубашки под руководством Рёма никогда не будут безусловно преданы ему, чего он желал. Первым командиром отряда был Юлиус Шрек, командир Ударного отряда «Адольф Гитлер» до заключения Гитлера, и сначала он считался элитным формированием в отличие от других массовых военизированных групп коричневых рубашек, куда принимали любого человека с улицы. В межпартийных интригах середины 1920-х гг. на посту лидера СС сменилось несколько человек, но никто из них не смог добиться независимости службы от набиравших силу коричневых рубашек, хотя и удалось сделать из нее дисциплинированную, сплоченную группу людей. Гиммлер смог добиться того, что не удалось другим.

Презирая непрофессиональных людей, которые составляли первый поток рекрутов, он с пониманием дела взялся за создание действительно элитного подразделения, привлекая бывших армейских офицеров, таких как померанский аристократ Эрих фон дем Бах-Зелевски и ветеран добровольческого корпуса барон Фридрих Карл фон Эберштейн. Получив в распоряжение группу всего в 290 человек, Гиммлер увеличил численность СС до тысячи человек к концу 1929 г. и почти до трех тысяч годом позже. Невзирая на возражения руководства коричневых рубашек, он в 1930 г. убедил Гитлера сделать СС полностью независимой, создав для нее новую униформу, черную вместо коричневой, и новую строго иерархическую квазивоенную структуру. По мере роста недовольства и нетерпения в организации коричневых рубашек и возрастания угрозы независимых действий Гитлер преобразовал СС в своего рода внутреннюю партийную полицию. Она стала глубже конспирировать свою деятельность и начала собирать конфиденциальные данные не только о врагах партии, но и о руководителях коричневых рубашек [564] .

После создания СС структура нацистского движения приобрела завершенность. Гитлер добился успеха как политик в конце 1920-х частично в силу обстоятельств, частично благодаря своим способностям оратора и безжалостности, частично из-за того, что крайне правые отчаянно нуждались в сильном лидере, безоговорочном диктаторе движения, объекте быстро развивающегося культа личности. Внутри движения все еще сохранялась напряженность, которая разрешилась в драматических событиях следующих лет вплоть до 1934 г. Ведущие посты все еще занимали люди вроде Штрассера и Рёма, которые готовы были критиковать Гитлера и принимать отличную от его линию поведения при необходимости. Однако Гитлер собрал вокруг себя группу людей, чья преданность ему была совершенно безусловной, таких как Геббельс, Геринг, Гиммлер, Розенберг, Ширах и Штрейбрейхер. Под их руководством и благодаря организаторскому таланту Штрассера движение нацистов к середине 1929 г. стало структурированным, хорошо организованным политическим объединением, которое обращалось практически ко всем слоям населения. Его пропаганда быстро становилась все более изощренной. Его военное крыло бросало вызов коммунистическому Союзу бойцов красного фронта и социал-демократическому «Рейхсбаннеру» на улицах. Его внутренняя полиция, СС, должна была принимать меры против инакомыслящих и непокорных внутри собственных рядов. Оно модифицировало и улучшило грубую, весьма неоригинальную, но фанатически принимаемую идеологию, центром которой был экстремальный национализм, слепой антисемитизм и презрение к веймарской демократии. Оно было полно решимости получить власть с помощью народной поддержки на выборах и жестокого насилия на улицах, а затем разорвать мирные договоры 1919 г., перевооружиться и снова завоевать потерянные территории на Востоке и Западе и создать «жизненное пространство» для колонизации этническими немцами Центральной и Восточной Европы.

Культ насилия, заимствованный не в последнюю очередь у добровольческих корпусов, играл в движении ключевую роль. К 1929 г. это можно было видеть каждый день на улицах. Нацистское движение презирало закон и не делало секрета из того, что сила всегда права. В нем также разработали способ ухода от юридической ответственности для партийного руководства за акты насилия и преступления, совершенные коричневыми рубашками или другими группами в составе движения. Ибо Гитлер, Геббельс, региональные руководители и другие только давали приказы, хотя и выраженные в гневных словах, но вместе с тем неопределенные, а их подчиненные прекрасно понимали, что подразумевается, и сразу же приступали к действиям. Такая тактика позволила убедить растущее число немцев из среднего и даже высшего класса, что Гитлер и его непосредственные подчиненные на самом деле не несли ответственности за кровопролития коричневых рубашек на улицах, в барных драках и потасовках на митингах. Это впечатление усиливалось постоянными заявлениями со стороны руководителей коричневых рубашек, что они действуют независимо от боссов нацистской партии. К 1929 г. Гитлер получил поддержку, симпатии и в некоторой степени финансовую помощь некоторых очень влиятельных людей, особенно в Баварии. А его движение распространяло свои действия по всей стране, привлекая значительное число избирателей на свою сторону, в первую очередь разоренных кризисом мелких фермеров в протестантских областях на севере Германии и во Франконии.

Однако бесспорным остается факт, что осенью 1929 г. нацистская партия все еще в большой степени находилась на периферии политической жизни. Имея лишь горстку депутатов в рейхстаге, она вынуждена была конкурировать с другими маргинальными правыми организациям, часть из которых, например самопровозглашенная Экономическая партия, были крупнее и имели большую поддержку, но все они затмевались основными организациями правых, такими как Националистическая партия и «Стальной шлем». Более того, три ведущие партии в Веймарской республике: социал-демократы, центристы и демократы, хотя они и не имели больше поддержки большинства избирателей, все еще были в правительстве в составе Большой коалиции, в которую также входила партия давно работающего и крайне успешного министра иностранных дел Густава Штреземана. Казалось, республика пережила штормы начала 1920-х — инфляцию, французскую оккупацию, вооруженные конфликты, социальный беспорядок — и вошла в спокойные воды. Чтобы такая экстремистская партия, как нацистская, получила массовую поддержку, потребовалась бы катастрофа глобальных масштабов. Она наступила в 1929 г. вместе с внезапным крахом экономики в результате обвала фондовой биржи в Нью-Йорке.

«После долгих, неопределенных скитаний от города к городу, — писал осенью 1931 г. безработный печатник из Эссена, — дорога привела меня в порт Гамбурга. И такое разочарование! Здесь еще больше отчаяния, еще сильнее безработица, чем я ожидал, и мои надежды найти здесь работу рухнули. Что мне делать? Здесь у меня не было родственников, и я не хотел стать бродягой». В конечном счете молодому человеку не пришлось влиться в постоянно увеличивавшиеся ряды бездомных, живущих на улицах и площадях городов Германии, — их было от 200 000 до полумиллиона в соответствии с официальными оценками, — ему удалось получить поддержку в системе добровольного труда, которая находилась в ведении Церкви [565] . Однако большинство людей не были так удачливы. Безработица уничтожала самоуважение людей и подрывала их социальный статус, особенно у мужчин, в обществе, где престиж, признание и даже сама личность мужчины в первую очередь определялась его родом занятий. В начале 1920-х на перекрестках повсюду стояли мужчины с плакатами на шеях: «Ищу любую работу». Когда социологи спрашивали школьников, что они думают об этом, те часто отвечали, что безработные социально деградируют, «потому что чем дольше они находятся без работы, тем ленивее становятся и чувствуют себя все более униженными, потому что постоянно видят прилично одетых людей, и это их раздражает, потому что им тоже хочется этого, и они становятся преступниками… Они все равно хотят жить! А старшие часто больше не желают и этого» [566] .

За детьми наблюдали, когда те играли в «поступление на работу», и если кого-нибудь из них в 1932 г. исследователь просил написать короткое автобиографическое сочинение, там всегда также упоминалось о безработице: «Мой отец без работы уже больше трех лет, — писала одна четырнадцатилетняя школьница. — Мы раньше верили, что когда-нибудь отец найдет работу, но сейчас даже мы, дети, потеряли всякую надежду» [567] .

Длительная безработица по-разному влияла на людей. Молодежь по поводу перспектив поиска работы была настроена более оптимистично, чем люди среднего возраста. Чем дольше люди были без работы, чем сильнее их одолевало уныние. Опросы, проведенные летом 1932 г., выявили намного более мрачные настроения, чем восемнадцать месяцев назад. Люди откладывали планы вступления в брак, супруги отказывались заводить детей. Молодежь бессмысленно бродила по улицам, бездельничала дома, проводила дни напролет, играя в карты, шатаясь по городским паркам или бесконечно катаясь кругами на электричках берлинской кольцевой линии [568] . В такой ситуации действие часто казалось лучше бездействия, а скука оборачивалась разочарованием. Многие безработные, даже мальчики и девочки, пытались заработать себе на скудное пропитание торговлей вразнос, уличными выступлениями, уборкой квартир и любыми другими традиционными для экономических маргиналов способами. Группки детей слонялись около модных ночных клубов Берлина, предлагая «присмотреть» за машинами богатых людей — примитивная форма рэкета, которая практиковалась, хотя и в менее безобидной форме, и взрослыми. Неформальные туристические клубы и группы рабочей молодежи быстро превращались в так называемые «дикие стаи», банды подростков, которые собирались в заброшенных зданиях, искали еду в мусорках, занимались воровством, чтобы выжить, воевали с конкурирующими бандами и часто сталкивались с полицией. В целом уровень преступности не повышался так явно, как в период инфляции, однако в Берлине между 1929 и 1932 г. число арестов за воровство повысилось не меньше чем на 24 %. Проституция, и мужская и женская, шокирующая респектабельные классы своей открытостью, стала более заметным и распространенным явлением, которое в равной степени было порождено сексуальной терпимостью Веймарской республики и ее экономическим крахом. Уличная торговля переродилась в попрошайничество [569] . Немецкое общество, казалось, погружается в болото отчаяния и преступности.