Третий шеар Итериана
Шрифт:
Нет.
Нет.
Нет.
Он не чувствовал ее. Ни тепла. Ни света.
И себя не чувствовал. Как будто связывающая его с жизнью и реальностью нить оборвалась, и он опять оказался в пустоте…
Ее больше нет.
Разум твердил об этом…
Но он не слышал теперь голоса разума и продолжал звать.
Шептал ее имя… Или кричал до хрипоты…
Гладил волосы и лицо.
Целовал, и тогда на ее щеках и губах оставались соленые капли, катившиеся из его глаз.
Умолял ее вернуться.
Обещал ей любое чудо. Миллионы чудес…
А самому ему хватило бы всего одного.
Но подобные чудеса не под силу даже шеарам.
На такое способен только…
— Огонь, — прошептал он, глядя в ее остекленевшие глаза.
Но не здесь.
Не на кухонном полу.
Не в присутствии человека, враз ставшего для него… Врагом? Нет, просто никем…
Он и прошел мимо него, словно сквозь ничто, унося подальше от покрасневших безумных глаз то, что осталось от его сокровища.
Заперся в спальне. Уложил бездыханное тело на постель, разгладил бережно складки платья, убрал с лица волосы.
Разжег на ладони пламя.
— Пожалуйста…
Когда-то Огонь сказал, что не сможет приходить к нему после того, как он вберет в себя силу всех четырех стихий. Но это неправда. В недавних видениях, вырванных из чужой памяти, Тьен видел, как Огонь говорил с Холгером. Значит, ничего не мешает первозданным стихиям общаться с шеарами…
— Пожалуйста, отзовись…
Огонь молчал.
— Отзовись! Я знаю, что ты слышишь! Ты вездесущ, ты все слышишь и все видишь! Видишь, что тут…
Трепыхающийся в руке шеара огонек оставался безучастен к мольбам.
— Прошу… Чего тебе стоит? Ты меня вернул, а она… Она просто человек. Это же несложно — вернуть человека!
В ответ — равнодушное тепло на ладони.
Ему не отогреться этим теплом…
— Верни. Мне. Ее. Верни. Я сделаю, что угодно, только верни…
Что он мог предложить всесильной стихии?
Свою жизнь?
Зачем она Огню?
Он мог взять ее давным-давно, безо всяких условий.
И Софи была бы сейчас жива…
— Если ты не сделаешь этого, я уничтожу Итериан.!
У отчаяния нет предела, у горя — разума, и там, где не помогают уговоры, в ход идут угрозы.
— Утоплю во тьме. Итериан, а с ним и все древо миров. Без Софи мне терять нечего… Верни ее, а иначе я сделаю это!
Не сделает. Никогда.
Не обрушит бессильный гнев на невиновных. Не превратит свое горе в чужую погибель.
Итериан. Другие миры. И этот — мир, в котором навсегда останется частичка света его милой девочки, в котором живут дорогие ей люди… и ему, наверное, дорогие, только сейчас он забыл об этом… Нет, он не принесет смерть во все эти миры…
Выкрикивал злые обещания, но понимал, что скорее убьет себя, но не допустит падения в подобное безумие…
И Огонь понимал это.
Невесомое пламя в руке шеара дернулось, как от порыва ветра, и потухло, унося с собой последнюю надежду…
Ничего не осталось.
Лишь неподвижное тело на кровати.
Тьен лег рядом.
Перебирал прядь за прядью мягкие волосы. Целовал застывшее лицо. Сжимал в ладонях тоненькие пальчики, еще не окоченевшие, но уже совсем холодные…
И говорил.
Сам не знал зачем, если его не услышат и уже не ответят, но говорил. Рассказывал обо всем, о чем не успел рассказать, когда в этом еще был смысл.
Иногда словно видел сам себя со стороны и понимал, насколько глупо и бесполезно все это, но остановиться не мог…
Он утратил счет минутам, а, может быть, и часам.
Время остановилось. Или он сам остановил его, даже не заметив, как.
Из всех мыслей только одна была хоть в какой-то степени разумна — мысль о том, что и это безжизненное тело, эту куклу, похожую на его Софи, скоро тоже придется отдать, и тогда он полностью лишится всего…
Нет. Не всего…
— Прости, — прошептал он, щекой прижавшись к ее холодной ладони. — Я забыл, прости. Но я вспомнил.
Люк и Клер скоро вернутся, и нужно будет… Что-то нужно будет.
А пока…
Собравшись с силами, он приказал себе подняться с кровати и выйти из спальни.
Генриха нашел в его комнате.
Тот сидел на стуле перед завешенным простыней портретом. Бросил равнодушный взгляд на остановившегося в дверях шеара:
— Пришел убить меня?
— А это поможет? — спросил Тьен хрипло. — Вернет Софи?
Лэйд не ответил. Сжал губы и уставился прямо перед собой на белеющий на стене прямоугольник.
Зачем он закрыл портрет?
Стыдился, обдумывая жестокую месть, смотреть в ясные очи своей сильфиды?
Вряд ли. Он же полагал это справедливой карой…
Чтобы узнать ответ, пришлось сорвать с картины ткань.
Нарисованный мальчик, сидевший на коленях у матери, больше не улыбался: лицо его было изрезано в клочья.
Наверное, Генрих сделал это сразу же после Итериана: сорвал зло на картине. Нужно было хоть как-то, он же сдерживался изо всех сил, и во дворце, и несколько дней после…
Злая ирония судьбы: камень-оберег, который Тьен сам же и сделал для Лэйда, уберег человека от магии огня. А Тьен даже не подумал проверить, действительно ли тот забыл все. Провел его в столичный особняк, чтобы Генрих смог вместе с вещами забрать оттуда яд…
Яд сорока змей смешанный с соком аконита.
Получается, он никогда не доверял ему до конца. Тьен был уверен, что флакон, который отдал ему когда-то Лэйд, единственный, а тот припрятал еще. На черный день, как говорят люди… Черный день…
— Ты убил мою Аллей, — не дождавшись обвинений, Генрих начал обвинять сам. — Отнял у меня все, что я имел. Даже больше… Она хотела остаться со мной. Все эти годы я думал, что она вернулась бы к Холгеру при первой возможности, а она хотела остаться со мной!