Чтение онлайн

– Я приехал в Орбахосу,- воскликнул он,- потому, что вы меня пригласили! Вы договорились с моим отцом…

– Да, да, это правда,- с живостью ответила сеньора, прерывая его и стараясь говорить мягко, как обычно.- Я не отрицаю этого. В сущности, виновата во всем я. Я виновата в твоей скуке, в твоих выпадах против нас, во всем неприятном, что случилось в моем доме с момента твоего приезда.

– Очень рад, что вы это понимаете.

– А ты, наоборот, просто святой. Может быть, мне встать перед тобой на колени и попросить прощения?

– Сеньора,- начал Пепе Рей, нахмурившись и перестав есть,- я очень прошу вас не смеяться надо мной так безжалостно. Я ведь не могу ответить вам тем же… Я только сказал, что в Орбахосу меня пригласили вы – и больше ничего.

– Это верно. Мы договорились с твоим отцом, что ты же-ппшься на Росарио. Ты приехал, чтобы познакомиться с нею. Я, кстати сказать, приняла тебя, как сына… Ты притворился, что любишь Росарио…

– Простите,- возразил Пепе.- Я любил и люблю Росарио; это вы притворились, что принимаете меня, как сына; вы как будто приняли меня сердечно, а тем временем с первой минуты начали пускать в ход всевозможные ухищрения, чтобы противодействовать мне п помешать исполнению обещаний, данных отцу; вы с самого первого дня задались целью привести меня в отчаяние, досадить мне; вы казнили меня, поджаривая на медленном огне; вы напустили на меня целый рой тяжб, а сами остались в стороне; вы лишили меня официального поста, на который меня назначили; вы распустили про меня по всему городу гадкие сплетни; вы изгнали меня из собора; вы постоянно держали меня вдали от той, кого избрало мое сердце; как инквизитор, вы мучили свою дочь одиночным заключением, которое будет стоить ей жизни, если в это дело не вмешается бог.

Донья Перфекта покраснела. Но эта вспышка уязвленной гордости и смущения при мысли, что ее замысел раскрыт, быстро прошла, и она опять побледнела, даже позеленела. Губы ее дрожали. Отодвинув от себя прибор, она вдруг поднялась. Поднялся и племянник.

– Боже мой, святая дева-заступница! – воскликнула сеньора, в отчаянии сжимая голову руками.- Неужели я заслужила такие жестокие оскорбления? Пепе, сын мой, неужели это говоришь ты?.. Если я действительно сделала то, что ты говоришь, я и вправду великая грешница.

Она упала на диван и закрыла лицо руками. Пене, медленно подойдя к ней, услышал ее глухие рыданья и увидел ручьи слез. Несмотря на то что он был убежден в своей правоте, он не мог совладать с охватившей его жалостью и в смущенье даже пожалел, что сказал так много и был так резок.

– Дорогая тетя,- начал он, положив руку ей на плечо,- если вы будете отвечать мне слезами и вздохами, вы растрогаете меня, но не убедите. Мне нужны аргументы, а не чувства. Ответьте мне, скажите мне, что я не прав, когда думаю так, докажите мне это, и я признаю, что я ошибался.

– Перестань. Ты не сын моего брата. Если бы ты был моим племянником, ты бы не стал меня так огорчать. Выходит, что я лицемерная гарпия, опутывающая тебя сетью домашних интриг?

Произнеся эти слова, сеньора отняла руки от лица и посмотрела на племянника с выражением полнейшей невинности. Пене был озадачен. Слезы и нежный голос сестры его отца не могли не тронуть инженера. Губы его уже готовы были раскрыться, чтобы попросить прощения. Хотя он и отличался сильной волей, все то, что ^задевало его чувства и действовало на его сердце, внезапно превращало его в ребенка. Таковы слабости математиков. Говорят, что Ньютон тоже был таким.

– Я готова дать тебе объяснения, которых ты требуешь,- сказала донья Перфекта, жестом приглашая его сесть рядом с собой.- Я готова оправдаться перед тобой. Теперь ты увидишь, действительно ли я добра, снисходительна, смиренна!.. Ты думаешь, я стану тебе противоречить, отрекусь от тех действий, в которых ты меня обвинил? Нет, я не отрекаюсь.

Инженер не мог опомниться от изумления.

– Я от них не отрекаюсь,- продолжала донья Перфекта.- Я лишь отрицаю, что эти действия были совершены со злым умыслом, который ты мне приписываешь. По какому праву ты берешься судить о том, чего не знаешь? Разве можно основываться только на догадках? Обладаешь ли ты высшим разумом, необходимым для того, чтобы ты мог позволить себе так безоговорочно судить о действиях других и произносить им приговор? Разве ты бог и можешь знать чужие намерения?

Пене еще больше удивился.

– Разве не допустимо в жизни иногда прибегать к косвенным путям для достижения благой, честной цели? Какое ты имеешь право судить мои действия, которых ты как следует не понимаешь? Дорогой племянник! Я буду искренна, хотя ты этого и не заслуживаешь, и признаюсь, что я действительно прибегала к уловкам для достижения благой цели, желая добиться того, что будет благом и для тебя и для моей дочери… Ты не понимаешь меня?

Можно подумать, что па тебя столбняк нашел… Ах, твой незаурядный ум математика и философа немецкой школы не способен проникнуть в хитрости матери, которая оберегает свое дитя.

– Я все больше и больше поражаюсь вам,- сказал Пене Рей.

– Можешь поражаться сколько угодно, но сознайся в своей грубости,- заявила сеньора, уже более решительным тоном.- Признайся, что ты был легкомыслен и жесток, обвиняя меня. Ведь ты еще мальчик, у тебя нет опыта, все твои знания почерпнуты из книг, которые ничего не могут рассказать о мире и человеческом сердце. Ты знаешь только, как проводить дороги и строить дамбы. Ах, мой мальчик! В сердце нельзя проникнуть по железнодорожным путям, в его глубины нельзя спуститься через колодцы шахт. Нельзя читать в чужой душе с помощью микроскопа, которым пользуются натуралисты, и нельзя решить, виновен ли человек, выверяя его мысли теодолитом.

– Ради бога, дорогая тетя!..

– Зачем ты говоришь о боге, если не веруешь в него? – торжественно возгласила донья Перфекта.- Если бы ты в него веровал, если бы ты был добрым христианином, ты бы не осмелился так злобно судить обо мне и о моем поведении. Я – благочестивая женщина, понимаешь? У меня спокойная совесть, понимаешь? Я знаю, что я делаю и почему я так делаю,- понимаешь?

– Понимаю, понимаю, понимаю.

– Бог, в которого ты не веришь, видит то, что ты не видишь и не можешь видеть,- намерения людей. Больше я тебе ничего не скажу; я не буду входить в дальнейшие объяснения, потому что мне это не нужно. Ты все равно не понял бы меня, если бы я тебе сказала, что я хотела достигнуть своей цели, не поднимая шума, не обижая твоего отца, не обижая тебя, не давая пищи людским пересудам, как случилось бы, если бы я прямо отказала тебе… Я ничего не буду говорить об этом, Пене, потому что ты и этого не поймешь. Ты математик. Ты видишь то, что перед тобой,- и больше ничего; ты видишь грубую реальность – и больше ничего; линии, углы, размеры – и больше ничего; ты видишь следствие и не видишь причины. Тот, кто не верит в бога, не видит причины вещей. Бог – это высшее намерение – правит миром. Тот, кто его не знает, должен, конечно, судить обо всем так, как судишь ты,- по-глупому. Например, в буре он видит только разрушение, в пожаре – опустошение, в засухе – нищету, в землетрясении – разорение, а между тем, гордый мой сеньорито, во всех этих видимых бедствиях нужно искать благость божьего намерения. Да, да, вечно искать благое намерение того, кто не может сделать ничего дурного.

Эта запутанная, тонкая и мистическая диалектика не убедила Рея, но он не захотел следовать за своей теткой по каменистой тропе подобных рассуждений и просто заявил ей:

– Хорошо, я уважаю намерения…

– Сейчас, когда ты, по-видимому, сознаешь свою ошибку,- продолжала благочестивая сеньора, все более и более решительно,- я признаюсь тебе еще кое в чем, а именно: я начинаю понимать, что я была неправа, когда прибегла к подобной тактике, хотя моя цель и была самая возвышенная. Зная твой вспыльчивый нрав, зная, что ты не способен меня понять, я должна была подойти к этому делу прямо и заявить тебе: «Племянник, я не хочу, чтобы ты был мужем моей дочери».

– Вот таким языком вы должны были говорить со мной с самого первого дня,- возразил инженер, свободно вздохнув, как человек, с которого сняли огромную тяжесть.- Я очень благодарен вам за эти слова. После того как мне наносили удары ножом в темноте, я очень рад этой пощечине при свете дня.

– Так я снова даю тебе эту пощечину, племянник,- мрачно и решительно произнесла донья Перфекта.- Теперь ты знаешь: я не хочу, чтобы ты женился на Росарио.

Пепе молчал. Наступила долгая пауза, во время которой собеседники смотрели друг на друга так внимательно, как будто каждому из них лицо другого казалось самым совершенным произведением искусства.