Чтение онлайн

Когда пожар окончательно ликвидировали, инженер полка Корнилов водворил корабль при помощи трактора на стоянку и немедля приступил с техниками, механиками и мотористами к его ремонту.

— Эндель Карлович, пойдем на КП, — предложил мне Николаев. — Узнаем, как там остальные.

Я согласился. Присутствие наше у корабля особой пользы не приносило. Наоборот, инженеры и техники не очень любили, когда за их действиями постоянно наблюдают. Дело свое они знали и чувствовали себя без лас значительно свободнее.

Командный пункт дивизии жил своей обычной жизнью. Вслушиваясь в хаос заполнявших эфир точек и тире, радисты в наушниках не переставая покручивали верньеры настройки приемников и с лихорадочной поспешностью записывали зашифрованные донесения от летевших к цели кораблей.

— Счастлив ваш бог, — улыбнулся начальник штаба Арефий Никитич Иващенко, когда мы с Володей вошли на КП.

— Ну и спокойный же он мужик, — обращаясь к Иващемко, похвалил меня Николаев. — Такой и без бога управится.

— Помолчал бы уж! — огрызнулся я, вспомнив, как в полете, когда начался пожар, он меня уговаривал не волноваться. Тогда мне очень хотелось послать его ко всем чертям. И послал бы, да некогда было. Что греха таить, переволновались мы все, а я — не меньше любого другого. Но бояться — еще не значит паниковать и не сделать то, что нужно.

— Все корабли прошли исходный пункт маршрута, — доложил дежуривший в тот вечер на КП начальник радионавигационной службы капитан Низовцев.

— Пойдем поужинаем, — предложил Иващенко. — Пока дойдут до линии фронта, успеем.

За ужином Иващенко рассказал нам, что несмотря на прорыв блокады Ленинграда и овладение нами южным берегом Ладожского озера, положение ленинградцев все-таки остается тяжелым. Гитлеровцы все еще не теряют надежды сломить дух защитников города и изо дня в день бомбардируют город крупнокалиберными снарядами из дальнобойных осадных орудий.

— С немецкой педантичностью, минута в минуту, повторяются огневые налеты на город именно в те часы, когда происходит смена рабочих на заводах и фабриках, и множество людей движется по улицам, — закончил он, наливая себе чай.

На меня снова нахлынула обида за неудачу сегодняшнего взлета. Перепахать бы там, под Красным Селом и Ропшей, все их дальнобойные батареи вдоль и поперек бомбами… Перевернуть все кверху дном и дать покой Ленинграду, уберечь от гибели тысячи людей.

«Как там сейчас трудно, — думал я про себя. — Нет, «трудно», — это не то слово. Враг делал и делает все от него зависящее, чтобы превратить жизнь ленинградцев в нескончаемую пытку, сделать ее невозможной. Еще год назад, выступая перед своими приближенными, Гитлер цинично заявил, что «Ленинград выжрет сам себя», и «как спелое яблоко упадет к нашим ногам». Посылая теперь в город ежедневно тысячи снарядов, несущих с собой смерть и разрушение, враг все еще рассчитывает сломить волю горожан к сопротивлению. И так продолжается уже два года!»

— Теперь им все же легче стало, — словно угадав мои мысли, заговорил Иващенко. — Вдоль берега Ладоги уже в феврале проложили новую ветку железной дороги. Правда, она хотя и обстреливается, но снабжение войск и населения стало лучше. От голода люди уже не умирают.

Бог ты мой! «От голода уже не умирают!» Какая же должна быть сила духа, вера в себя, в Коммунистическую партию, чтобы в этих нечеловеческих, немыслимых условиях не извериться, не упасть духом! Бороться и работать, верить в победу!

— Измором хотели взять, гады ползучие, — зло процедил сквозь зубы Николаев, — не вышло. Теперь ведь ленинградцы получают на день по полкило хлеба. А получали ведь по 150 граммов. И как они работали! Сутками не выходили из цехов. Нет. Если не получилось в сорок первом, то не взять им Ленинграда и теперь. Не получится. Будет фрицам там и Сталинград, будет и Курская дуга.

Я вспомнил недавний разговор с летчиком, курсировавшим между Москвой и Ленинградом.

— Говорят, что там все скверы и сады перекопаны под картофель и овощи. На Марсовом поле, в Летнем саду, на Лебяжьей канавке — сплошные грядки. Где еще остались жильцы, там и во дворах везде огороды. Даже на улицах, — рассказывал он мне.

— Так ведь ты и сам картошку сажал, — улыбнулся Николаев, вставая из-за стола.

Это было действительно так. Когда началась война, мы оба с женой ушли на фронт. Вначале я, а вскоре и она. Переправить дочку к родственникам жены на Дон мы не смогли и оставили ее у друзей под Москвой, неподалеку от аэродрома. Первая военная зима была и под Москвой голодная, поэтому мы решили посадить немного картофеля. Девочка наша жила поблизости и в случае нашего перебазирования могла и сама ее выкопать.

… Вернувшись на КП, мы молча ждали радиодонесения от кораблей.

— Одиннадцать кораблей пересекли линию фронта, — послышался наконец голос Низовцева.

— Как одиннадцать? — вскинулся начальник штаба. — А где двенадцатый?

— Прекратилась связь с кораблем капитана Шамрая, — доложил один из радистов.

— Может быть, у них передатчик отказал? — вставил Низовцев. — Попал осколочек снаряда, вот и конец связи.

Так могло и быть, но тревога за судьбу экипажа Шамрая уже не отпускала нас.

Вскоре начали поступать донесения о проходе линии фронта в обратном направлении и тут же доклады о результатах бомбометания. Мы все еще не теряли надежды, что вот-вот в эфире зазвучат позывные Шамрая. Прошел еще час, еще полчаса, но его радист оставался немым.

Уже начали поступать от кораблей донесения о проходе конечного пункта маршрута.

Я все еще надеялся на возвращение умолкшего экипажа и пошел на аэродром встречать возвращающиеся корабли.

Наступил рассвет. Утро стояло ясное и безветренное. Солнце еще не вышло из-за Москвы-реки, но (было уже достаточно светло, чтобы посадить самолет без помощи прожектора.

Вот покатился по бетону знаменитый «дублер»{13} майора Лавровского (построенный со всей тщательностью, этот корабль был легче своих собратьев и лучше по летным качествам). Один за другим садились корабли майора Архарова и Модестова, капитана Сушина. Идут и Откидач, Кондратьев, Родных… Вот сел и одиннадцатый — корабль майора Белкова. Время бежит, а Шамрая все нет. Подождав еще с полчаса, я направился обратно на командный пункт.

— От Шамрая есть что-нибудь?