Чтение онлайн

Женщина попыталась растянуть губы в улыбке.

– Да, теперь никому страдать неохота.

Она подумала, что самое ужасное, с чем она никак не может смириться, – это то, что она по-прежнему любит своего мужа. Стоило вспомнить о нем, и каждая жилка ее тела отзывалась болью. Она не могла разлюбить его, даже после всего, что он сделал, не могла перестать винить себя в том, что произошло. Возможно, с ней было недостаточно весело, возможно, нельзя требовать от человека, чтобы он остался рядом навсегда.

– Да уж, это точно! Все должны быть вечно влюбленными, никаких будней, вечный праздник, как у кошек, гоняющихся за мышкой, – с воодушевлением кивнул Джим и продолжил: – Так вот, они собираются развестись и продать квартиру. Один из них упомянул агентство недвижимости с дурацким названием. И знаете что? У агентства «Респект» название самое что ни на есть дурацкое!

Джим указал на объявление, висевшее на двери квартиры, где сидели заложники. Затем на квартиру напротив. Город был слишком маленьким для двух агентств недвижимости с дурацким названием. Тем более что в нем была еще и парикмахерская с не менее дурацким названием «Прическа, привет!».

– Извините, я вас не поняла, – сказала женщина.

Джим почесал бороду.

– Я только подумал… риелтор – среди заложников?

Женщина кивнула:

– Да, она нас всех с ума сводит. Только что, когда я отнесла им пиццу, она заставила Рогера встать возле балкона, а сама встала в другом конце квартиры, чтобы бросить ему ключи и продемонстрировать тем самым все преимущества открытой планировки.

– Ну и как?

– Рогер вовремя увернулся, окно чуть не разбилось, – улыбнулась женщина.

«У нее хорошая улыбка, – подумал Джим. – Такой человек не способен никому причинить боль». Он снова посмотрел на объявление.

– Не знаю… наверное, это… но если квартиру напротив продает тот же риелтор, то, возможно, у нее есть ключи от нее, и тогда…

Договорить он не решился.

– Что вы имеете в виду? – спросила женщина.

Джим собрался с духом, встал и прокашлялся.

– Если квартиру напротив продает тот же риелтор, то вполне возможно, что у нее есть ключи от нее, и ты могла бы там спрятаться. Когда сюда поднимется полиция, она не будет взламывать двери во все квартиры, чтобы тебя найти.

– Почему?

Джим пожал плечами:

– Мы не такие крутые полицейские. Сейчас главная задача – освободить заложников, и если ты выпустишь их, то все решат что… ты… осталась в квартире. В этой квартире. Когда мы взломаем дверь и обнаружим, что тебя там нет, мы не станем вламываться во все остальные квартиры, иначе получим по шапке от начальства. Бюрократия, сама понимаешь. Сначала мы должны доставить свидетелей в участок и допросить их. И… возможно, за это время ты успеешь улизнуть. И знаешь что? Если кто-то найдет тебя в квартире напротив, ты можешь просто сказать, что живешь там! Мы же считаем, что преступник мужчина.

Женщина смотрела на него непонимающе.

– Почему? – повторила она.

– Потому что обычно женщины не… такие, – деликатно заметил Джим.

Она покачала головой:

– Нет, не в том смысле почему. Почему вы хотите мне помочь? Вы же полицейский. Разве полицейские ведут себя так с преступниками?

Джим неловко улыбнулся. Разгладил брюки, провел рукой по лбу.

– Моя жена любила вспоминать слова какого-то человека… как же там было… о том, что, если бы он даже знал, что завтра мир рухнет к чертовой матери, сегодня он посадил бы яблоню.

– Здорово, – прошептала женщина.

Джим кивнул. Провел рукой по глазам.

– Я не хочу… чтобы тебя посадили. Понимаю, что ты совершила ошибку, но… со всеми бывает.

– Спасибо.

– А сейчас иди и спроси у риелтора, есть ли у нее ключи от квартиры напротив. Еще немного, и мой сын потеряет терпение, ворвется сюда и…

Женщина заморгала:

– Что? Ваш сын?

– Он тоже полицейский. И войдет сюда первым.

У женщины защемило в груди, голос застрял в горле.

– Похоже, он очень храбрый.

– У него была храбрая мама. Если надо, ради него она бы ограбила банк. Когда мы встретились, я не верил в Бога. Она была красивой, чего не скажешь обо мне. Хорошо танцевала, а я был увальнем. Сближал нас общий взгляд на нашу работу – мы оба хотели спасать людей.

– Я не заслужила, чтобы меня спасали, – прошептала женщина.

Коротко кивнув, Джим посмотрел ей в глаза прямым и честным взглядом человека, который собирается сделать то, что идет вразрез с его профессиональными принципами.

– Встретимся через десять лет и расскажешь мне, что я не ошибся.

Джим повернулся, чтобы уйти. Женщина помешкала, сглотнула и крикнула ему вслед:

– Подождите!

– Что?

– Можно я… можно мне выдвинуть одно условие, при котором я готова отпустить заложников?

– Какого черта…

Ежик волос у Джима вздыбился – сначала озадаченно, потом раздраженно.

Женщина медлила.

– Нам нужен салют, – наконец сказала она. – Среди заложников есть старая женщина, которая любила смотреть салют вместе со своим мужем. Он умер. Я весь день держала ее в заложниках. Мне хотелось бы подарить ей салют.

Джим улыбнулся. Кивнул.

Спустился по лестнице и солгал своему сыну.

Женщина вернулась в квартиру. На полу была кровь, в камине горел огонь. Ру сидела на диване, ела пиццу и смешила Юлию. Рогер с риелтором ругались из-за квадратных метров на плане квартиры – нет-нет, Рогер уже не собирался покупать эту квартиру, но, «черт побери, нужна точная информация». Зара и Леннарт стояли возле окна. Зара жевала пиццу, а Леннарт забавлялся, глядя, с каким отвращением она это делает. Не похоже, чтобы Леннарт ей нравился, но, во всяком случае, ненависти к нему она не испытывала. А уж Леннарт был от Зары в полном восторге.

Анна-Лена стояла в сторонке с тарелкой остывающей пиццы. Юлия, заметив ее, встала и подошла.

– Как вы, Анна-Лена? – спросила она.

Анна-Лена посмотрела на Рогера. Они ни разу не перемолвились словом с тех пор, как Кролик вышел из туалета.

– Все в порядке, – солгала Анна-Лена.

Юлия взяла ее за руку, пытаясь не утешить, а скорее взбодрить.

– Не надо думать, будто вы совершили ошибку! Вы всякий раз нанимали Леннарта, чтобы Рогер почувствовал себя победителем, – это самый странный, безумный и романтичный поступок на свете!