Чтение онлайн

Улыбка на лице директора стала еще шире, признак, не предвещавший ничего хорошего.

— А вы забыли, Прайс, о том, что это поколение — дети?

— Так что ж, по–вашему, сдаться без боя?

— Почему? Ведь есть другие идеи.

— Например, проект Лунда?

— Хотя бы.

— Вы считаете его более перспективным?

— Может быть, менее блестящим, но более реальным.

Прайс пошел к двери.

— Подождите, Прайс! — Причард положил на плечо Прайса желтую руку. — Решение Совета вовсе не означает прекращения теоретических работ. Может быть, со временем расчетные Данные…

~ Когда будет вскрыта Сфера, эксперимент потеряет всякий смысл, он станет просто опасным, — перебил его Прайс.

— Пожалуй… и все же нужно продолжать Могут выясниться новые обстоятельства. Обещаю вам свою поддержку во всем Кстати, вы ко мне шли, очевидно, с каким–то вопросом?

— Нет, просто зашел попрощаться. Вечером улетаю.

— Поздравляю вас от всей души. Вы получаете все, о чем может мечтать человек. Честное слово, если бы я не был уверен, что вы самый достойный, то завидовал бы вам, Прайс.

— Спасибо.

***

Прайс взглянул на часы. Оставалось два часа, которые нужно было чем–то занять. Он спустился в фильмотеку.

Пришлось перерыть половину архива, пока он разыскал эту пленку. Теперь квазиматериальными изображениями никто не пользовался. Они требовали слишком большой затраты энергии.

Кадры истории энергетики шли в обратном хронологическом порядке. Мало кто интересовался давно прошедшими событиями.

Прайс быстро пропустил эру синтеза легких элементов, эпоху расщепления ядра, столетия гидро–и ветроэнергетики. Теперь в ограниченном пространстве демонстрационного объема царила эра огня. Он рвался из сопел ракет, бушевал в цилиндрах двигателей, светился в топках паровозов, горел в допотопных металлургических печах. Дальше, дальше. Прайс нетерпеливо нажимал кнопку смены кадров. Наконец то, что он искал, — картина, поразившая его еще в раннем детстве: одетые в звериные шкуры люди у первобытного костра. Настраивая левой рукой фокусировку, он выпустил из пистолета максимальный заряд и зажмурился от удовольствия, почувствовав на лице отблеск огня.

— Счастливцы, — пробормотал он, снова нажимая на гашетку. Красные языки пламени уже превратились в ослепительно белое бушующее море огня, но он без перерыва выпускал заряд за зарядом.

Он знал, чем это кончится, знал по мигающим сигналам тревоги, по реву сирены, по топоту ног на лестнице, по запаху дымящейся на нем одежды.

Закрыв глаза от нестерпимо яркого света, он вырвал зубами штифт ограничителя и с перекошенным лицом нажал до отказа гашетку…

***

В гаснущем зареве взрыва на экране возник шестиместный лимузин.

Из желтого коттеджа вышли долговязый юноша с удочками на плече и златокудрая красотка в прозрачном нейлоновом купальнике. Тихий шепот пронесся по зрительному залу, публика узнала свою любимицу Лиллит Марлен — самую яркую звезду в созвездии Голливуда. Оператор отлично подал белую кожу актрисы на фоне красного автомобиля. Зрители, затаив дыхание, ловили каждое ее слово.

— Шестиместный лимузин «крайслер» модели тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года расходует на десять процентов меньше горючего, чем машины этого класса других фирм. Покупая автомобиль «крайслер», вы не только экономите деньги, но и выполняете свой долг перед человечеством, сберегая драгоценное топливо. Подумайте о судьбе грядущих поколений, покупайте автомобили «крайслер»!

…Лимузин медленно набирал скорость, достаточно медленно, чтобы публика могла через стекла расширенного обзора насладиться зрелищем легендарного бюста несравненной Лиллит Марлен, сидящей за рулем.

Вероятно, у многих на памяти газетная шумиха, поднятая по поводу таинственного исчезновения молодого, талантливого физика Джеферса Эплтона.

Высказывались предположения, что Эплтона, работавшего длительное время в секретной лаборатории ядерной физики, попросту украли русские.

В выводах сенатской комиссии, расследовавшей дело, очень туманно говорилось, будто Эплтон, лишенный в последнее время допуска к секретным работам из–за симпатий к красным, изменил родине и бежал из Америки в одну из стран Восточной Европы.

Думаю, сами авторы этого заключения прекрасно знали, насколько оно абсурдно. Им лучше, чем кому–либо, было известно, что именно в последние годы жизни Джеферс находился под неослабным наблюдением ФБР. Он слишком много знал, чтобы ему так просто дали удрать.

Что же касается обстоятельств его ухода из лаборатории, то, как мне известно, он сам отказался продолжать начатую им работу.

Эплтон был очень богат. Вряд ли он питал симпатии к коммунистам.

Истинные обстоятельства дела известны только мне — невольному убийце Джеферса Эплтона, моего сводного брата.

С Джеферсом мы познакомились, когда нам было по пятнадцать лет. Его мать была второй женой моего отца.

Виделись мы с Джефом очень редко — он учился в колледже закрытого типа и приезжал домой только на каникулы.

Он был весьма странным юношей, приводившим в отчаяние своих воспитателей. Я помню грустные разговоры мачехи с моим отцом о бездарности Джефа. Даже она считала, что Джеф тупица. Особенно трудно давались ему математика и физика. Мне кажется, он просто не мог заучить ничего такого, в чем бы не чувствовал строгой связи между следствием и причиной.

Уже будучи крупным ученым, он однажды признался мне, что так и не смог выучить до конца таблицу умножения и в сомнительных случаях всякий раз прибегал к шпаргалке, сохранившейся со школьных времен.

Джеф всегда во всем сомневался. Даже простые истины никогда не были для него очевидными. Он вечно искал во всех явлениях скрытый смысл. Его влекла первопричина вещей. Поскольку школьная программа никогда не могла ответить на бесконечные «почему», появлявшиеся у него по каждому поводу, он ясил теми представлениями об окружающем мире, которые сам придумывал. Учителя его не понимали, он с большим трудом переходил из класса в класс.

Неудивительно, что его решение поступить после окончания колледжа на физический факультет университета повергло всех в удивление, а мою мачеху в смятение. Впрочем, с ее мнением он считался очень мало. У него было приличное состояние, доставшееся ему в наследство от его отца. Он мог устраивать свою жизнь так, как хотел.

Я очень мало знаю о его студенческих годах. Учился он в другом городе, и мы с ним не виделись.

Эплтон перешел на последний курс, когда была сброшена атомная бомба на Хиросиму. Это событие резко изменило отношение к физике со стороны очень многих. Образ милого и рассеянного чудака–ученого, проводящего жизнь в тиши лабораторий, внезапно стал ассоциироваться с образом чудища, владевшего самым страшным оружием современности. Физики стали проводить больше времени в правительственных комиссиях и военных учреждениях, чем в лабораториях. Физика стала государственной политикой и Большим Бизнесом.