Чтение онлайн

— А я не хочу с ним спорить! Пристал, понимаете! — не унимался Резо.

Русов, собиравшийся было сказать Бакланову: «Благодарим за весьма лестную оценку нашего скромного труда», после слов замполита решил промолчать. Кириленко укоризненно заметил:

— Пустобрех ты, Филипп…

— Если говорить без горячки, то, — пожалуй, товарищи ваши правы, что обиделись. Ордена — не повод для острот…

Маслов смотрел на сидящего поодаль Филиппа, но слова его относились не только к Бакланову?

— Юрий Алексеевич Гагарин, говоря о профессии космонавта, привел как-то слова Главного конструктора… Смысл тех слов примерно таков: если, садясь в кресло испытателя, человек подумает, что он идет на подвиг, значит, он не готов к полету в космос. Значит, он не готов к подвигу. Человек, уходя в ответственный полет, идет работать! Для прогресса, для человечества. Работать! Вот что главное. Мастерски выполнять доверенную работу, а слава тебя найдет. Так, кажется, в комсомольской песне поется? А, Кириленко?

— Так…

— А Рогачев согласен?

— Сдаюсь, — засмеялся Рогачев, — Действительно, когда человек совершает подвиг, он не думает об этом… Думает, как бы успеть, как бы лучше…

— Все точно! — соглашается Славиков.

— Ты что там все щелкаешь? — обращается к нему Рогачев. — «Точно», «точно», а сам записывает на маг.

— Скажешь тоже, мой друг! Барахлит он. Перемотка влево не работает.

Славиков стоит на коленях перед магнитофоном, щелкает клавишами — кассеты крутятся.

— Иное дело — всякий ли человек может совершить подвиг? — .Маслов хитровато прищуривается, затягивается папиросным дымом. — Два человека. Одинаковая обстановка. А в итоге: один — герой, второй — в тени, в холодке… Почему так бывает, а? Может, есть они в жизни, такие слагаемые, без которых человек не может быть готов к подвигу? Есть. А вот какие, как считаете?

— Любовь к Родине! — спешит Бакланов, наверняка зная, что «попадает в десятку».

— Верно, любовь к Родине. Высокое сознание долга. Сознание того, что нам, солдатам, доверена защита страны, народа. Так? Так. — Маслов загнул на руке палец. — Что еще?

— Сознательная воинская дисциплина.

— Правильно, сержант Русов!.. — Замполит удовлетворенно загибает сразу два пальца.

Бакланов и тут замечает, глядя на руку Маслова:

— Как в КВН… Баллы за правильный ответ. Мне — один. Русову — два…

— Мастерство еще нужно! — убежденно говорит Рогачев. — Слабаку трудное дело не доверят, а если сам возьмется — силенок не хватит.

Все смотрят на руку замполита, а он не спеша, торжественно загибает оставшиеся два пальца. Все. Пальцы сжаты в кулак. Вот они, все слагаемые.

Вдруг Ваня Кириленко:

— Людей надо дуже уважать и любить. Бильше, чем сэбэ!..

— Верно, Кириленко! Для того мы и живем на земле, для того и служим! — Маслов поднимает сжатую в кулак руку.

Вот он, салют! Знак всечеловеческой солидарности. Любить людей! Любить больше самого себя!

Над морем клубились белые дымы кучевых облаков — признак хорошей, устойчивой погоды. По всему берегу, вдоль его кромки, дышали ленивые языки прибоя. Внизу, под обрывом, о чем-то по-прежнему толковали солдаты, а Андрей с замполитом стояли возле самой кручи.

— Можете сегодня готовить документы. Не мешкайте. Видите, ничего не разрешимого нет. Откуда товарищам из высокого штаба было знать, что из отдельной РЛС кто-то пожелает идти в летное? Практика показывает, что идут в радиотехнические… Профессия-то, специальность у нас какая, а, Русов?

— Профессия-то и там такая же — военная! А специальность — да, специальность наша тоже замечательная… Работал бы и я по ней, но вы знаете, почему я иду в летное…

Еще бы Маслову не знать! Тогда, в Морском, после партийного собрания был у них с Руеовым откровенный разговор. Узнал Маслов о мечте Андрея — стать в строй вместо погибшего отца. Тогда, слушая сбивчивую, убежденную речь сержанта, Маслов ни секунды не сомневался в истинности его убеждений и слов.

Служи Русов в этой роте, Маслов наверняка знал бы обо всем и еще раньше помог бы Андрею… Как помог теперь. Непросто убедить работников штаба, пришлось идти к самому начальнику политотдела.

Утром на тропе, что петляла вдоль моря, появился пограничный наряд. Ребята умывались, и кто-то толкнул Филиппа:

— А вон твой поэт топает.

Филипп поспешно вытер лицо, кинул полотенце на умывальник и направился к Карабузову. Ефрейтор шел за сержантом-казахом, и у того, как обычно, покачивался иа груди в такт ходьбе бинокль. Но что-то новое было в облике обоих. Подсумки, что ли, толще? Похоже, стали носить больше боеприпасов. Пограничники издалека приветливо улыбались. Филипп был верен себе: в трусах, в ботинках на босу ногу, он обернулся и озорно громко скомандовал:

— Пост, смирно! — Отпечатал несколько шагов строевым шагом: — Товарищ сержант! Дозвольте обратиться к ефрейтору пограничных войск Карабузову? Рядовой Бакланов. Служу по третьему.

Глядя на Филиппа и пограничников со стороны, Славиков философски заметил:

— А знаете, ребята, сдается мне, что в нашем Филиппе пропадает талант строевого командира. Голос, осанка и опять же строевой шаг… Помните у Шолохова о Щукаре: пузцо вперед, головка тыковкой, ну всеми статьями шибает на енерала…

Ребята смеялись, а между Карабузовым и Филиппом тем временем шел разговор.

— Ты, говорят, дырку в гимнастерке просверлил?

— Это по какому же случаю?

— Для ордена! Говорят, что вы там шпиона укокошили и по всей округе всю ночь еще кого-то гоняли. Что, целая группа была? Поймали?

— Ну!

— Что «ну»?

— Служебная тайна, брат.

— Значит, поймали.

— Может быть, брат.

Видя, что от Карабузова ничего не добьешься, Филипп прибег к хитрости, и, хотя была та хитрость шита белыми нитками, Карабузов «клюнул». Да, есть новые стишата. Сюжет, конечно, произвольный. Кое-что из жизни, остальное — фантазия. И Карабузов прочитал Бакланову новые стихи…

Все понятно. Ночью из моря вышли черные тени. Как призраки, неслышно скользнули они между прибрежных камней и, наверное, думали, что скоро густой виноградник скроет их, а там иди хоть в полный рост до большого приморского поселка. Призраки не прошли, у виноградника их ждали пограничники. Ночной короткий бой… Брызнул на лица бойцов виноградный сок, упали срезанные пулями тяжелые грозди, пролилась чужая черная кровь. Мирный берег сбросил сон, и стал он берегом тревоги. И не было на нем укрытия призракам, вышедшим из моря…