Чтение онлайн

Итак, если он все-таки уйдет, пусть ничего с собой не берет, кроме одной жалкой одежды.

Отметим еще, что в монастыре ремеслом заниматься должны только те братья, которые внушают доверие и выполняют свою работу ради блага и нужд монастыря. (30)

Под словом «ремесло» здесь подразумевается и управление монастырем, и все прочие послушания. Если в других уставах говорится отдельно об управлении и отдельно об обычных послушаниях, то здесь все это входит в одно понятие «ремесло».

Никто не должен претендовать на должность благочинного, пономаря или на какую угодно другую или же считать, что его следует хиротонисать в иеромонахи. Игумен сам рассудит, какое послушание можно доверить тому или иному брату. Он будет судить не по тому, плохой ли брат или хороший, святой он или грешный, много ли или мало лет он живет в монастыре. Если человек святой и непрестанно молится, это еще не значит, что его можно назначить старшим. Игумен будет назначать брату то или иное послушание, судя по его способностям, по тому, можно ли ему доверять. При назначении послушаний смотрят не на лица, но на способности человека, на нужды и интересы монастыря. Именно поэтому в большинстве монастырей на Востоке послушания были постоянными. В других монастырях — также ради пользы обители — послушания в течение года часто менялись, например раз в неделю. Способы организации послушаний разные, а цель одна — польза монастыря, удобство для братства.

Итак, назначаемое послушание нельзя считать показателем духовности или добродетели монаха. Другое дело, что нередко преуспевший монах оказывается способным нести особое служение, но мы сейчас говорим не о том. Послушание монах получает не за свои добродетели. Еще апостолы встретились с этой проблемой, когда им нужно было избрать семь дьяконов. Решение они возложили на Бога: для избрания бросили жребий.

* * *

Для того чтобы определить, способен ли тот или иной монах к какому-то послушанию, игумен должен быть духовно рассудительным. А если игумен человек простой и представителем монастыря в киноте назначит неспособного к этому монаха, что делать?

В подобных вопросах нужно всегда доверяться игумену, потому что какой-то авторитет должен существовать. Все эти «а если…» не закончатся до Второго пришествия. Никто не застрахован от ошибок. Поэтому мы полагаемся больше на Бога, Который всегда с нами, хотя и невидим.

Выбор, сделанный игуменом, несомненно, зависит от его мудрости, преуспеяния, взглядов, опыта, от того, как его воспитали в детстве, какая у него наследственность, как он живет и молится. В любом случае, почти нет таких настоятелей, которые не учитывали бы способности человека, не обсуждали с ним предстоящее назначение, не советовались с другими людьми. Или мы опираемся на авторитет игумена, поскольку через него говорит невидимый Бог, или на свое личное мнение. Иными словами, либо я, игумен, должен принимать решение, либо ты. Но если я могу сделать ошибку, то ведь и ты можешь ошибиться. Поэтому никогда не доверяй себе, даже если ты свят и достоин всякого уважения. Лучше пусть другой судит о тебе, чем ты сам, хотя бы он был хуже и ниже тебя и руководствовался своими побуждениями и принципами. В этом — основа послушания: пусть не я, но мой ближний выскажет свое мнение, скажет «да» или «нет».

Можно сказать, что правила святого Макария похожи на емкие изречения. Он прекрасно знает, что телесное и душевное состояние человека зависит от его повседневной жизни, и потому дает свои правила, чтобы помочь монаху стать быстрокрылым ангелом.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Отношения игумена и монаха

Жизнеспособность любого монастыря утверждается преимущественно на правильных взаимоотношениях монаха и игумена. Часто мы радуемся семейному духу нашего братства, нашей любви, свободе, общению с Богом, богослужению, но от нас ускользают некоторые простые истины духовной жизни, в которых сокрыта вся ее глубина.

Первое, что необходимо для правильных отношений игумена и монахов, — то, чтобы братия знали и понимали дух игумена, и это требует от каждого монаха чуткости и полного самоотвержения. Невозможно сыну понять отца (даже если сын полагает, будто знает его), когда в сыне живо его «я», когда он действует согласно своему образу мыслей и своим принципам. Брат должен воспринять дух настоятеля, сохранить его в своей душе как некий залог и, если потребуется, передать другим. Без этого духа у семьи не будет никакой силы, никакого преемства.

У каждого игумена дух свой: с одной стороны, это плод его подвига, с другой — действие благодати Божией, которой он наделен, нечто такое, что Сам Бог предуготовил, предустроил и вложил в его мысль, сердце, существо. Инок может полностью усвоить дух игумена и жить в нем, а если этот дух недостаточно высок, брат может взойти к высотам большим, но для этого требуется особенное призвание Божие. В любом случае задача монаха — воспринять дух игумена. Монашество предполагает, что один передает, а другой воспринимает. Если в обители нет единого духа, то монаху невозможно ни уподобиться Богу, ни почувствовать себя членом монашеской семьи, ни ощутить ее сплоченность. А для того чтобы мы смогли жить в едином духе, каждому из нас нужно оставить собственное мудрование.

Каждый человек живет согласно своим принципам и соображениям, живет содержанием своей души и своего ума. От этого он получает удовольствие, этим себе льстит, утешается и с помощью этого же пытается взойти на небо. Но мудрование отдельного человека совершенно противоположно воле Божией, это идол. Оно человека изолирует и в конце концов обрекает на полное одиночество, потому что, удалив его от игумена и всего братства, затем удаляет и от Самого Бога.

Пока жив игумен, братство может быть соединено любовью, может быть чрезвычайно сплоченным, но, когда игумен уходит из жизни, братство распадается из-за того, что двое из трехсот монахов не могут прийти к взаимному согласию, каждый возвращается к своему образу мыслей. Внутри каждого из нас — «пятая колонна», наше «я», сам дьявол, который обольщает нас, как обольстил первозданных людей. Змей обольстил Еву не тем, что откровенно солгал ей или вовлек ее в какой-то конкретный грех, но тем, что заставил ее счесть слово Божие пустым рассуждением. Бог ей сказал: «Ты станешь богом, если будешь возделывать сад, жить с Адамом райской жизнью, удаляться от древа познания». Тогда к ней подступил сатана со словами:

«Зачем терять время, возделывая сад? Зачем заблуждаться? Если съешь плод с древа познания, ты станешь богом немедленно». Ева послушалась его и таким образом оставила предание, которое получила, а потом то же произошло и с Адамом, и ими овладела мысль об обожении. Желание обожения привело их к удалению от Бога, к потере Бога. Сатана добился своего и внушил им поразительную, если можно так выразиться, божественную мысль — стать богами быстро. Первозданные люди совершили роковую ошибку, и Богу потребовалось пролить Свою кровь, чтобы вернуть их на тот путь, который изначально был для них определен.

Итак, если в монашеской общине не будет понимания и принятия духа игумена, то там не сокрушатся частные мудрования, эти крепостные стены, которые после падения человека разлучают душу с Богом. Монах должен принести в жертву даже все святое и совершенное, все незыблемое и прекрасное, все мысленное и осязаемое, если оно противоречит духу игумена. Вот почему апостол говорит: «Даже если и ангел Господень, то есть Сам Господь, повелит вам нечто иное, вы этого не делайте», потому что нельзя допустить, чтобы вошло разделение в единство Церкви. Церковь — это собрание, и вся Церковь святых присутствует в собрании нашего монашеского братства. У нас есть всё, чтобы здесь, среди нас, пребывала вся Церковь.

Конечно, знание духа игумена — это общее достояние, этим духом пронизана вся жизнь братства. Но Бог спасает не толпы или народы, главным образом Он спасает души, личности; Он созидает не христианские братства, а личности, которые, соединяясь с Ним, являют откровение о Святом Духе. Ведь Дух Святой открывается в человеческой личности, в Своем единении с человеком. Как Христос был Богом и Человеком, но Его человеческая природа не имела отдельного Лица, была лишь единая для обеих природ Ипостась Сына, точно так же и Святой Дух, открывающийся в жизни Церкви, открывается как Лицо в личности каждого человека. Преподобный Серафим Саровский, например, имел Духа Святого. Святой Григорий Палама и все святые имели Духа Святого, были Его личностными откровениями. Это показывает, что огромное значение имеет личность человека, сам человек, ради которого воплотился Христос. Христос воспринял человеческую природу, для того чтобы обожить личности и чтобы не лишить обожения никого, — так сильно Он любит даже последнего разбойника или кровоточивую, кого угодно.