Три апельсина(Итальянские народные сказки)
Шрифт:
— Горе тебе, Мессина, настанет черный день, и ты обратишься в прах! — заговорил он, едва отдышавшись.
— Расскажи же скорей, что ты увидел! нетерпеливо воскликнул король. — Что делается на дне?
Кола покачал головой.
— Не знаю. Я и теперь не добрался до дна. Откуда-то снизу поднимаются дым и пламя. Дым замутил воду, от огня она стала горячей. Никто живой, ни рыба, ни морские звезды, не могут спуститься ниже, чем спустился я.
Король рассердился.
— Раньше я тебя просил, а теперь приказываю: что бы ни было там, внизу, ты должен узнать, на чем стоит Мессина.
Кола-Рыба усмехнулся.
— Слушай, король! Ветер и волны не поймаешь даже самой частой сетью. А я сродни ветру и волнам! Мне приказывать нельзя. Прощайте, ваше величество.
Он соскользнул со ступенек в воду и собирался уплыть прочь.
Тут король со злости затопал ногами, сорвал с головы корону и бросил ее в воду.
— Что ты сделал, король! — воскликнул Кола. — Ведь корона стоит несметных сокровищ!
— Да, — согласился король, — второй такой короны нет на свете. Если ты не достанешь ее со дна, мне придется сделать то, что делают все короли, когда им нужны деньги. Я обложу податью всех рыбаков Сицилии, и рано или поздно мои сборщики выколотят из них новую корону.
Кола-Рыба опять присел на ступеньку лестницы.
— Будь по-твоему, король! Ради детей рыбаков я постараюсь достать до дна. Но сердце говорит мне, что я никогда не увижу больше родного сицилийского неба над головой. Дайте мне горсть чечевицы, я возьму ее с собой. Если я погибну в глубинах, вы узнаете об этом.
На серебряном блюдечке принесли чечевицу. Кола зажал ее плоские зерна в руке и бросился в море.
Король поставил часовых у того места, где погрузился в воду Кола-Рыба. Семь дней часовые не спускали глаз с морской глади, а на восьмой день вдруг увидели, что по воде плывет чечевица. Тут все поняли, что Кола больше уже не вернется.
А вслед за покачивающимися на волнах зернами вынырнула удивительная рыба, какой никто никогда не видывал. Верно, одна из тех придонных рыб, о которых рассказывал Кола.
В зубастой пасти она держала драгоценную королевскую корону. Рыба высунулась из воды, положила корону на нижнюю ступеньку лестницы и, плеснув хвостом, исчезла в море.
Никто не знает, как погиб человек-рыба, который пошел на смерть, чтобы избавить бедняков от беды. Но рассказы о нем передавались от деда к отцу, от отца к сыну.
И вот вправду настал черный день Мессины. Все кругом загудело и затряслось. Горы раскалывались на куски и с грохотом рушились вниз. Земля расступалась, и там, где было ровное место, зияли пропасти.
В миг цветущий город превратился в груду развалин. Сбылось пророчество Кола.
Однако люди не ушли из Мессины. Ведь каждому дороже всего край, где он появился на свет и прожил всю жизнь. Оставшиеся в живых выстроили новый город, еще прекраснее прежнего. Он и сейчас стоит на самом берегу голубого Мессинского пролива.
Три сказки попугая
Так вот, в те давние годы в густом-прегустом лесу жил дровосек.
Было у него имущества ни мало, ни много: серый ослик, острый топор да веселая песня. Еще был у дровосека славный домик на поляне, а в домике приветливая жена. Как тут не быть счастливым? Он бы и был счастливым, если б жена не печалилась.
Уйдет дровосек в лес или повезет на ослике дрова в город продавать, а жене скучно, не с кем словом перемолвиться. Начнет очаг разжигать — заговорит с огнем, пойдет к колодцу — заговорит с водой, примется стряпать — заведет разговор с ложками и мисками. А они все слушать слушают, отвечать не отвечают. Хоть плачь. И жена дровосека частенько вытирала слезы фартуком.
Вот однажды приходит дровосек домой и говорит:
— Смотри, женушка, что я в лесу нашел!
И подает жене куклу. Жена дровосека глянула и залюбовалась. Она и не знала, что бывают на свете такие куклы. Вся в шелку и бархате, волосы черные, глаза голубые, щечки розовые, губки алые — вот-вот заговорит. Засмеялась жена от радости.
С тех пор она ни разу больше не плакала. Муж уйдет в лес, а жена хозяйничает и все с куклой разговаривает. Кукла, правда, тоже только слушала, но зато смотрела голубыми глазами и улыбалась алыми губками. Вот женщине и казалось, что кукла все понимает.
Время, что дорога — впереди все меньше, позади все больше.
Сидели как-то жена дровосека и сам дровосек за столом в своем домике и ужинали. Кукла тоже сидела за столом и смотрела на них своими круглыми голубыми глазами.
Вдруг кто-то постучал в окошко.
— Кто бы это мог быть? — удивилась жена дровосека.
А дровосек ничего не сказал, поднялся и распахнул окошко. В комнату влетела птица и села на середину стола. Тут и дровосек удивился. Уж птиц-то он перевидал в лесу великое множество, но такой не встречал ни разу.
Птица отвесила поклон хохлатой головой и заговорила человеческим голосом:
— Пусть в вашем доме всего будет вдоволь, кроме слез и горя.
— Спасибо за приветливое слово, — сказал дровосек, который часто бывал в городе на базаре и научился там любезному обхождению. — Но не скажете ли вы, крылатый синьор, кто вы такой?
— Я чудо-птица — говорящий попугай. А прилетел я к вам вот зачем. Нужна мне кукла, та самая, что сидит у вас за столом. Хозяйка моя, прекрасная Розалинда, не перестает скучать по ней с тех пор, как ее потеряла. Белка, что живет на сосне у крыльца, как-то увидала куклу в окошко, рассказала голубоперой сойке, та — сороке, сорока же принесла эту весть на хвосте прямо ко дворцу, где живет ее кума — придворная ворона. Ну, а про что знают сорока да ворона, то известно всему птичьему народу. Вот я и прилетел за куклой.
— Эх, женушка, — сказал дровосек, — ведь и впрямь придется отдавать куклу, раз нашлась хозяйка.
Но жена дровосека схватила куклу и крепко прижала ее к груди.
— И не подумаю отдавать. Я ее лелеяла, словно родную дочку, а теперь вдруг отдай какой-то неведомой Розалинде, о которой я и слышать никогда не слышала.
— Как? — удивился попугай. — Вы не слышали о мудрой и прекрасной Розалинде! Ну, так я расскажу вам о ее славных и добрых делах. Слушайте же.