Чтение онлайн

Диагор изучил всё это древнее наследство. И тогда всё то, что раньше казалось ему ясным и понятным, перестало быть таковым. Вначале ему трудно было связать воедино вопросы Мироздания. Непонятно было: кто есть человек? куда идёт? зачем вообще пришёл в мир? А главное, каким образом он появился? Но стоило только посмотреть истине в глаза и всё приобрело смысл. Вместе с привычными представлениями в прошлое ушло самое главное – страх мыслить как не принято.

И тогда Диагору стало не интересно, хочет ли официальная наука признавать всю правильность Знания, которым обладали самые древние народы Земли, или им угодно закрывать глаза на очевидные факты истории.

Трудно ему приходилось – ведь в своё время он был накачан ложными представлениями о Мироздании. И подойти к вопросам ДНК, интересовавших его более всего на свете, без предвзятости было чрезвычайно сложно. Тогда он решил забыть, чему его учили в Университете и вернуться к Истоку Знания – к древнейшим рукописям. И раз, решившись на это, он постиг, наконец, истину.

В мучительной борьбе за знания промелькнули годы. И вот он, по–новому мыслящий учёный близко подошёл к решающему открытию.

Синяя ночь озарялась металлическим блеском молнии. Прозрачные волны с яростью бросались на чёрные камни пристани. И холодная белая пена, растекаясь, лилась обратно в море. Диагор с любопытством наблюдал за попытками пены вернуться обратно в солёное лоно, как вдруг, на него нашло… Это было как наваждение. Он даже оторопел от того, каким простым оказалось решение.

– Но если это так, то вырисовывается интересная картина… Если это так, то всё, что наука до сих пор считала незыблемым, летит в тартары, – пробормотал он.

Его охватила первобытная радость сознания собственной силы. Да, жизнь всей планеты была сейчас в его руках!

Стрелки часов отсчитывали последние секунды полуночи. За окном – призрачная тьма. На несмятой подушке – сладкие сны. На неиспользованной ещё бумаге – безумства мысли.

Тёмное небо звало его к наслаждениям. Луна улыбалась, как заговорщик. А у ног блестел тёмный омут. Его поверхность отражала луну. Но Диагор не нуждался в этих ненужных повторениях. Набрав воздух в лёгкие, он нырял в мир цифр. Здесь, в этом омуте, правили иные законы. Сомнения остались там, наверху. Он всматривался в летающие в воздухе формулы. Слушал своё безумие. И вдруг на него нашло …

– Эврика! – воскликнул он.

Вскочил со стула. Подошел к окну и высунулся наружу, вдыхая свежие запахи майской ночи, полной грудью. С наслаждением раздул ноздри. Холодный воздух обволок его разгорячённое тело. Он быстро захлопнул окно и разбудил–таки жену. Она открыла глаз, и оттуда вырвалось голубое, хищное пламя.

– Ты уже встал? – потягиваясь со сна, проворчала она.

– И уже ухожу, – ответил он, натягивая рубашку на худое тело.

– Это в такую–то рань? – зевнула она.

– Пять часов утра. Отличное время для открытий, – возразил он. Бедняга Диагор просто сиял от радости.

Счастье… Для кого–то просто слово. Ну а учёному надо было только знать, что его идея чего–то стоит. Пусть даже ошибочна. Но ведь и ошибка исследователей – это будущий ключ к отгадке. «Ошибайся, но не переставай обдумывать!» – было любимым девизом Диагора.

Как человек, мало думающий о человеческих пороках, Диагор имел обыкновение обсуждать с женой все свои идеи. И всё бы ничего, но делал он это всегда так долго и утомительно, что Катарина всегда теряла терпение. Ей было непонятно его стремление к истине и его увлечённость своим делом. Вот и сейчас, Катарина нервно повела плечами. И взглянула на мужа почти с ненавистью. Не спорить же с этим влюбленным в себя эгоистом! Пусть упивается своими фантазиями!

К сожалению, образ мыслей этого удивительного учёного казался другим человеческим существам совершенно диким. Поэтому окружающие либо понимали его плохо, либо не понимали совсем. Как любой мыслящий человек, Диагор не переносил рутины. И отчаянно жаждал некой смеси романтической любви, нежности и пафоса.

Но даже самому себе не смел признаться, что подобного сочетания в природе просто не существует. С самого детства он знал, что не похож на других людей. И хотя это мешало ему в общении с другими людьми, но однозначно помогало в работе.

– Если б ты знала, Катарина, какое важное открытие я только что сделал! – воскликнул он, просунув в рукав левую руку. И вдруг замер, – Я вот одного только не понимаю, каким образом… Да, каким образом… Может, здесь следовало бы применить формулу Гартинга?

Эта мысль так увлекла его, что он, забыв про всё на свете, уселся и вновь погрузился в расчёты.

Катарина взглянула на него с сожалением, как на больного. И отвернулась к стене.

Что за дело дураку до порывов гения?!

Через несколько минут она уже мирно посапывала. Ей было наплевать на несущую ДНК, на искусственное биовспоможение и даже на всеобщий голод. Беспощадная душа эта жила в своём мире. В этом мире правили её собственная красота и чужие деньги. И именно к деньгам она более всего и тянулась. Ну, а гений её мужа, в переводе на денежный эквивалент, с каждым днём терял свою стоимость в её глазах. И всегда ей казалось, что она, Катарина Крауновская, достойна большего. Что её бесподобную персону должна окружать небывалая роскошь.

Впрочем, надо быть к ней справедливой. Катарина Крауновская обладала многими талантами. Умела говорить как–то особенно сладко. Заглядывать в глаза как–то особенно доверчиво. Высказывать старые и затёртые до дыр истины как–то особенно воодушевлённо. Придет час, и вы узнаете обо всех тайнах её темной души. Но не торопитесь! У нас впереди ещё достаточно времени.

Ну, а пока Катарина сладко посапывала, Диагор одержимо работал. Он, конечно же, не мог предвидеть, что станется с ним, да и со всей планетой Зиг из–за только что сделанного им открытия. Хотя… даже если ему и стало бы заранее известно всё, что произойдет, он, несомненно, продолжил свои поиски.

Разве человек может избежать того, что сама Судьба вписала пламенными буквами в папирус его бытия?

Творца толкает к славе сама его сущность.

5

– Господа фон Борофф и фон Зайкинн только что вернулись из командировки и хотели бы доложить обстановку в стране, – доложил президенту розовощёкий секретарь и засеменил к двери, изо всех сил изображая деловое рвение.

На пороге он замер.

– Может, чаю? – спросил он, извиваясь от подобострастия.

– Не до чаю! – рявкнул фон Шайтан. – Веди этих оболтусов!

Не успел он произнести эти нелестные слова, как в кабинет протиснулся, тяжело отдуваясь, толстяк фон Борофф, бесцеремонно толкнув в спину эфемерного секретаря. За ним вскочил на красный ковёр длинный, как жердь, фон Зайкинн. Вытянувшись, они молча ждали, когда секретарь плотно закроет за собой дверь.

– Ну, докладывайте! – нетерпеливо подрыгивая ногой, приказал фон Шайтан тем, кого он минуту назад назвал оболтусами. – Что, в конце концов, происходит в стране?