Три часа утра
Шрифт:
Стасенька начала аргументировать свой выбор:
– Ну и зачем мне любить какого-то там Джонни Деппа, который неизвестно где? А Рожнов – вон рядом по коридорам ходит…
– При прочих равных?! – решил добить её Лепилов.
– Рожнова, Рожнова, – вразумительно повторила Стасенька, и только тут до неё дошёл смысл их милой беседы.
После публичного заявления о своей любви к Рожнову деваться было некуда – нужно было от слов переходить к делу. Стасенька не обладала ни слишком богатой фантазией, ни излишней романтичностью, поэтому поразить сердце своего избранника решила не где-нибудь, а прямо в институтской столовой.
Точно рассчитав время и место, она подошла к его столу:
– Простите, здесь свободно?
Свободно было не только здесь, Рожнов это заметил и оценил:
– Да, пожалуйста… Разрешите…
Он галантно помог Стасеньке составить тарелки и отнёс к стойке её поднос. Вернувшись, стал не торопясь хлебать суп и выразительно смотреть. Потом сказал с загадочной улыбкой:
– Вы домой на праздники не летали, а я летал!
Стасенька сосредоточилась.
– Похоже.
– Почему?
– Вид испуганный.
Он засмеялся и продолжил:
– Мне каждый месяц места бронируют. Хотите, вам забронирую?
– К вам? – мило пошутила Стасенька.
– Могу и к вам, – ответил он несколько озадаченно.
– Спасибо, – с самой очаровательной из своих отработанных улыбок поблагодарила она и мысленно добавила: «…и на том».
Дальше всё пошло обычным путём:
– Между прочим, меня зовут Вадим.
Как будто Стасенька этого не знала! Как будто не его «заветными вензелями» расписала она целый лист в тетради по французскому!
– А меня зовут Станислава.
– О! Вы, случайно, не полька?
– Случайно, нет, а что?
– Да нет, ничего. Просто вспомнилось: «Нет на свете царицы краше польской девицы» – так, кажется?
– Вы это мнение разделяете?
– Разделял до сегодняшнего дня.
– Если это комплимент, то спасибо, – ну, и так далее.
По всем признакам, упомянутой Лепиловым Аннет к тому времени уже была дана отставка.
Сэнди и прочие просто отпали, когда в разгар обычного веселья в 814-ю постучали, и на пороге появился Вадим Рожнов, собственной персоной.
– Привет честной компании! Здравствуй, Стасенька! Мы к тебе в гости – не прогонишь?
Был он не один – для храбрости прихватил с собой Вайнберга. Стасенька тогда Генриха совсем не знала и, небрежно кивнув обоим, продолжила прерванный их вторжением разговор:
– История педагогики, конечно, ужас, но я уже начала писать шпоры. А вот что я точно не сдам, так это литературу… Господи, как я её ненавижу! Нет, так-то, конечно, можно бы сдать, но Софье – бесполезно…
– Почему же? – осторожно полюбопытствовал Генрих.
– А! Ты не знаешь, какой она зверь!
Тут Рожнов, с трудом сдерживая хохот, всё-таки сжалился и предупредил:
– Ты, Стасенька, поосторожнее насчёт Софьи Борисовны… Это, между прочим, её сын!
– До свиданья, – сказала обалдевшая Стасенька после минутной паузы и пошла было куда-то из собственной комнаты.
– Да не сын я, не сын! – решил поприкалываться Генрих. – Просто родственник… дальний!
– Всё равно… – хныкала Стасенька.
Потом она подумала немного и радостно воскликнула:
– А я, между прочим, все книги по списку уже прочитала! Вот сейчас дочитываю! И вообще мне французская литература очень-очень нравится! Гобсек там… то есть нет, Бальзак! Тьфу, ну, в общем, этот, который кофе пил…
С того самого вечера Рожнов так часто тусовался в 814й, что его квартирная хозяйка искренне недоумевала, зачем он платит за комнату, в которой почти не появляется.
2
В собственную исключительность в большей или меньшей степени верят почти все. В своей Лора была убеждена абсолютно, причём с самого юного возраста.
Она и вправду в чём-то была не такая, как другие. Например, не любила сказок – даже в детстве. Нет, покупаемые для нее книжки с красивыми картинками пятилетняя Лора – тогда ещё Лара – читала: очень быстро и без удовольствия. На вопрос мамы или бабушки, понравилась ли новая сказка, говорила с сожалением: «Да нет, не очень». И в ответ на удивлённое: «Почему?» – «Да как-то всё в ней… не знаю, слишком просто!».
Лара была одарённым ребенком. В семь лет она прилично исполняла на фортепьяно несложные пьесы Чайковского, запросто обыгрывала в шахматы приходящего иногда в гости папу, инженера-конструктора первой категории, знала наизусть несколько страниц из «Евгения Онегина» – это произведение нравилось ей гораздо больше сказок, хотя и здесь не обходилось без критики.
Только вот на спортивном поприще успехи ей не светили: от физкультуры Лару отворотило решительно и бесповоротно ещё в начальной школе.
Она тогда простудилась и пропустила несколько уроков, на которых все остальные учились лазить по шведской стенке. А пришла как раз тогда, когда нужно было сдавать это упражнение уже на оценку.
Во-первых, лезть под потолок, а потом ещё обратно было довольно страшно само по себе. Во-вторых, сознание того, что выстроившиеся в шеренгу одноклассники не сводят с тебя любопытных глаз, уверенности не добавляло. И наконец, дело осложнялось тем, что за это необходимо было, как всегда, получить только пятёрку.
Лара волновалась и схватилась пару раз не за ту перекладину, за которую полагалось.
– Молодец, Каялина, – сдерживая хроническую зевоту, похвалила её… стоп, как же её звали-то, их тогдашнюю учительницу? Не Феофила, конечно, и не Неонила, но как-то наподобие. А по отчеству – Аполлоновна, это почему-то чётко запомнилось.
Так вот, и произнесла она тогда в высшей степени доброжелательным тоном:
– Молодец, Каялина. Для первого раза очень даже неплохо. Четвёрку вполне можно поставить, – и поставила недрогнувшей рукой в журнал.
С того самого дня Лара весьма изобретательно изыскивала причины отлынивать от физкультуры. Со здоровьем у неё с детства было не очень, поэтому справки об освобождении выдавались ей по первому требованию.
Среднюю школу Лара закончила с двумя четвёрками – по химии и по геометрии – и с прочерком вместо оценки по физкультуре.
Когда она поступила в ин’яз, мамины знакомые дружно ужасались:
– Наталья Тихоновна, да ведь там такие девицы… и курят, и пьют, и мужиков водят…
– Я за Ларочку в этом отношении совершенно спокойна, – безмятежно отвечала им мама. – У неё правильное воспитание.