Чтение онлайн

никогда ни у кого не было. Объясни.

– Добавь времянку маневров корабля, чтоб я сориентировался.

Тимур колдует над компом, и на экране появляются еще два графика:

с акселерометра и джамп-активаторов. Теперь все понятно. Вспоминаю, что

вышел из рубки поесть и забыл о джампе. Такого на самом деле никогда

не было... Но публика этого не узнает. Склероз не лучшая болезнь для

звездного следопыта. С восхищением рассматриваю графики и толкаю Тимура

локтем:

– Ты смотри, полный самоконтроль! Алмазные нервы, железная воля.

Ай да я!!! Хорошие у вас приборы.

– Как тебе это удалось?

– Вспомнил одну древнюю тибетскую методику. Показать?

– Покажи!
– ловится Тимур на подначку. Зрители забыли про свои

дела, ушки торчком, взгляды, естественно, на мне. Встаю, сплетаю пальцы

плетенкой, вытягиваю руки вперед, закрываю глаза и мычу сквозь сомкнутые

губы:

– Мммммм.

– И что?

– И все. Я спокоен, абсолютно спокоен. Видишь графики?
– указываю на

экран.
– Мычать, вообще-то, не обязательно. Но так проще сосредоточиться.

Знаешь, перед второй мировой был такой летчик-испытатель Ахмет-Хан Султан.

Говорят, это он к нам методику занес.

Байка рождается легко и свободно. Тимур поражен, а я продолжаю

комментировать, водя поинтом по графикам.

– Вот здесь я пообедал. Вымыл посуду и за полторы минуты до маневра

вернулся в рубку. Здесь началось торможение на трех "g".

– А здесь ты волноваться начал...

– У меня температура в красное полезла, - перебиваю я.
– А здесь

корпус резонанс поймал. Мне сразу стало не до тибетских методик. Когда

ныряешь в звезду, а корпус собирается развалиться, нормальные люди должны

испытывать легкое волнение. Я даже что-то вслух сказал.

Глаза девушек сияют.

– Расскажите...
– просит одна, но ее перебивает телефонный звонок.

Тимур снимает трубку, но через секунду протягивает мне.

– Тебя, начальство.

Беру трубку и получаю выговор за то, что оставил мобильник дома.

Вообще-то, у меня в кармане другой мобильник, но он для своих. Начальству

о нем знать не нужно. Вежливо посылаю Вадима к черту, напоминаю, что

у меня послеполетный отпуск. И тут слышу, что моя лошадка взорвалась

при швартовке в заводском доке. Док поврежден, имеются жертвы. Начато

следствие, и я должен дать показания.

Возвращаюсь домой за чемоданчиком. Лариса на кухне, готовит что-то

сложное и вкусное на обед. Она всегда берет отпуск, когда я из полета.

Зинуленок в школе.

– Ларис, я улетаю. Меня вызывают наверх.

– Так быстро?

– Ненадолго, недели на две.

– Знаю я твои две недели. Поесть успеешь?

Смотрю на часы. До самолета три часа. Минус полтора на дорогу, минус

полчаса на регистрацию...

– Успею.

Собираю вещи и слышу, как Лариса говорит в трубку:

– Зина, если хочешь успеть попрощаться с отцом, спеши домой.

– Зачем ребенка пугаешь? Я же сказал, всего на две недели лечу.

– Знаю я твои две недели. Короткие командировки - они самые опасные.

Опять кого-то спасать?

– Никого спасать не надо. Моя машина в заводском доке взорвалась.

Безлошадным я остался.

– Слава богу! Хоть ночью с криком просыпаться не буду. Да о чем я?

Тебе новую дадут. Другому бы не дали, а тебе - дадут!
– заводит сама

себя Лариса, расставляя тарелки и постепенно переходя на крик. Обнимаю

ее сзади за плечи и получаю острым локтем в живот.

– Опять забыл на диктофон записать, как ты ругаешься, - шепчу

ей в ухо.
– Вот улечу далеко-далеко, за три звезды, соскучаюсь, включу

запись - и сразу себя дома почувствую.

Опять получаю локтем в живот. Но уже без злобы.

– Когда ты так накачался? Весь локоть об тебя отшибла. Иди руки мой.

Не успеваем приступить к первому, как врывается Зинуленок. Еще

из-за двери слышу:

– Пап, чего так быстро? Тебе даже трюмы не успели загрузить.

– Я недалеко и ненадолго!
– кричу в ответ.
– Ближе, чем до Луны.

– На завод, значит?
– с ходу вычисляет Зинуленок.
– А здесь ни

одного корабля... С Плесецка летишь?

– Ага.

– А я с математики убежала. Прямо с контрольной.

– А я без машины остался. Взорвалась прямо у заводской стенки.

Зинуленок морщит лоб, потом расплывается в улыбке, - Значит, ты

целый год дома будешь?

– Вряд ли больше девяти месяцев.

– Но "Невский Проспект" только через год закончат. А "Стерегущий"

еще позднее.

– Это наши. А про мерикосов ты забыла. "Вирджиния" через неделю на

ходовые выходит, а через семь месяцев - "Колорадо".

– Так тебе мерикосы свой корабль и отдадут! У них своих пилотов

море!

– Может, хватит?!
– рявкает Лариса. С удивлением смотрим на нее

и послушно замолкаем. Пару минут слышно только бряканье ложек о тарелки.

– Пап, я тебя до аэропорта провожу, а?
– просит Зинуленок.

На выезде из города застреваем в пробке. Поэтому за городом

заклиниваю зубочисткой клаксон и вдавливаю педаль газа в пол. Под вой

клаксона и визг резины на ста пятидесяти выписываю змейку по всем

четырем полосам шоссе. Зинуленок блокирует дверцы и покрепче вцепляется

в ремень безопасности. Из поворота на аэропорт выхожу на двух колесах.

Здесь движение слабее. Увеличиваю скорость сначала до ста восьмидесяти,

а потом до двухсот двадцати. Жму на тормоза метров за двести от главного

входа, а в последнюю секунду из лихости тяну ручник. Машину разворачивает

на сто восемьдесят. Моя дверца теперь со стороны тротуара. Народ