Чтение онлайн

— Мы ничего не можем отменить, — сказала я. — Мы не можем ничего изменить. Может, и никогда не сможем. Моя роль закончилась, и я никогда не должна была быть здесь, чтобы остановить гоблинов или полукровок, или кого-то ещё, чёрт возьми, замешанного в этом дерьме, но я здесь. Теперь мы оба в нём, и я не собираюсь провести остаток своей оставшейся жизни, гния в этой вонючей камере. Это не про меня, и знаю, что не про тебя.

— У тебя есть какие-нибудь блестящие идеи, как выбраться отсюда? — Он стукнул меня по макушке кончиком пальца. — Потому что этот кристалл не дает мне воспользоваться даром, и если ты не научилась гнуть металл…

— Я работаю над этим.

Я отодвинулась достаточно далеко, чтобы обернуться. Опустилась на колени перед решеткой и взяла его за руки.

— Хватит о прошлом, — произнесла я. — Мы должны думать только о настоящем и ни о чём другом. Ни почему, ни как, ни кто, и уж точно никакой жалости к себе. Договорились?

— Договорились.

— Ты лжёшь?

— А ты?

Я сверкнула глазами. Какого чёрта?

— Жалость к себе — это твое дело, а не моё.

Жесткая линия рта не изменилась. Ни намека на то, о чём он думал. Просто загадочный взгляд, который действовал мне на нервы.

— Что, Вайят?

— Просто ты что-то бормотала, пока была без сознания. Ты просила кого-то простить тебя. Это был Алекс?

— Нет. — Мне следовало согласиться и притвориться. Открытость не была моей сильной стороной, но я должна была кому-то рассказать. Вайят поймет. — Сегодня я подстрелила невинного. Он встал на пути, и я выстрелил в него.

— Он умер?

— Не знаю. Не думаю.

— Но это был несчастный случай?

— Да, но он никогда не узнает, почему в него стреляли и что за тварь гналась за нами по улицам.

— Ему лучше не знать.

— Это не снимает с меня ответственности.

— В моих глазах — да. Нельзя зацикливаться на одной ошибке, Эви.

— Как ты?

Он хмыкнул, недовольный таким поворотом.

— Я твой куратор. Жить и потакать своим желаниям — это прерогатива моей работы, особенно когда ты единственный выживший член команды, которую возглавлял четыре года, и которая оставалась в целости дольше, чем любая другая триада. Я вложил слишком много в эту работу, а всё остальное поставил на кон ради тебя. Уж прости за то, что потакаю своим эмоциям.

Я изогнула бровь. Для человека, обычно столь сдержанного в своих чувствах, он слишком многим поделился. Прямо полоскание своего грязного белья. Должно быть, невероятные ощущения. С минуту Вайят смотрел на меня, скривив губы в напряженной гримасе. Я пошевелила бровями. Его губы дрогнули. Я скосила глаза.

Вайят громко рассмеялся. Он потянул меня вперед, и я неуклюже его обняла. Его теплые руки обнимали меня за плечи, защищая и любя. Не хотела отпускать его, но холодный металл впивался в мою левую грудь. Я хмыкнула; он ослабил хватку. Отодвинулась на несколько дюймов.

Наши лица были так близко, что рты почти соприкасались. Его горячее дыхание касалось моих щек, нежно лаская кожу. Я смотрела на его губы и вспоминала, какие они на ощупь и вкус. Меня опалило жаром, словно от его поцелуев. Я хотела снова ощутить эту всепоглощающее томление. Знать, что каждый дюйм его тела хотел меня, каждый мускул гудел от желания. Я никогда не чувствовал этого раньше, в моей первой жизни. Как у охотника, у меня не было времени ни на что личное. Жизнь — это работа, удовольствие всегда второстепенно. А удовольствие с коллегой было запрещено.

Я откинулась назад, увеличивая расстояние между нами. Сейчас не время и не место заниматься подобными вещами. Дюйм твердой стали через каждые четыре дюйма был непреодолимым препятствием. Не говоря уже о его болезненности.

— Хватит жалеть себя. Верно? — спросила я.

— Верно, — кивнул он.

— Хорошо. — Стала осматривать камеру, делая вид, что восхищаюсь окружающей обстановкой и рассматриваю каждую (несуществующую) деталь спартанского пространства. — Итак, что ты делаешь, чтобы развлечься?

— Театр теней.

— Удивительно, что вы ещё в здравом уме, мистер Трумен.

— Ты можешь сосчитать количество бетонных блоков на задней стене. Я сделал это дважды.

— Я пас.

— Странно, но во второй раз я сбился со счёта.

И снова его слова прозвучали совершенно невозмутимо.

— Я бы тоже начала волноваться, если бы такое произошло в третий раз.

— Хочешь посчитать со мной?

— Я лучше обойду свою камеру и проверю каждый прут решетки на прочность, вдруг получится.

— Я пробовал, но удачи.

— Весёлого счёта.

* * * * *

Тюремные камеры оказались старыми, вероятно, их не использовали лет пятьдесят, но они всё ещё оставались надёжными. Ни один прут не дрогнул и не пошатнулся, а замок на двери был крепким. Никаких обломков металла, ничего, кроме ведра, в которое можно помочиться. Моё усердие окупилось усталостью и потраченным впустую часом.

Вайят лежал на спине посреди камеры, уставившись на бетонную стену. Наверное, считает блоки, как и говорил. Сложно сказать, но мне всё равно. Я была на взводе и на несколько дюймов приблизилась к клаустрофобии. Не могла оставаться в клетке. Одно дело быть связанной, и совсем другое — запертой. Достаточно места, чтобы двигаться, но недостаточно, чтобы по-настоящему размять ноги.

Рядом звякнул металл. Вайят поднялся на ноги, и мы двинулись к выходу из наших камер. Дальний левый конец коридора заканчивался стальной дверью. С нашей стороны была ручка, но ни замка, ни окна.

Опять шум с той же стороны.

— Кто-то идёт, — сказал Вайят.

Щёлкнул замок. Я вздрогнула от скрежета ржавого металла. Дверь распахнулась, и на голый бетонный пол упал прямоугольник желтого света. Внутрь вошли три фигуры.

Двое стоявших прямо были полукровками, их было легко узнать. Настоящие вампиры похожи на Айлин: высокие, стройные, белокурые, с ярко выраженными клыками и лавандовыми глазами. Процесс заражения не может изменить рост или телосложение человека, но он меняет цвет волос и глаз. У полукровок волосы в крапинку, как после неудачной перекиси, и опаловые глаза, которые с одной стороны кажутся фиолетовыми, а с другой — естественного оттенка. На половине двух миров, но с радостью не ждут ни в одном.

Они поддерживали Алекса за руки. Голова его была низко опущена, босые ноги волочились по полу. Он был раздет до трусов. Синяки, рубцы и десятки мелких порезов покрывали его торс и ноги. Крови было мало. Похоже, что полукровки не теряют ни капли.

Гортанный рык вырвался из моего горла. Это, казалось, испугало полукровок. Они остановились и обменялись взглядами. Наверное, подростки, у которых меньше недели опыта в новом образе жизни. Они больше подходили для футбольного матча, чем для грязной работы на допросе. Ярость ударила меня так сильно, что заболел живот. Сжала прутья так, что хрустнули костяшки пальцев. Если бы могла сбежать из тюрьмы, я бы с радостью прижала их лица к полу.