Чтение онлайн

– Вот я дура! Он же совсем мальчик! Наверное, никогда не был с девушкой, – в мыслях сердилась на себя хозяйка комнаты.

– Дальше, я использую лексику из романов, – отважился на признание зардевшийся Иван. «Для храбрости» он положил себе добавку обеих блюд.

Катя с интересом и удивлением ждала его речь, решив, что ошиблась в его «непорочности».

– Мой папа учёный, кандидат наук. Я ещё в школе несколько раз бывал в его лаборатории, в его институте, и никогда, подчёркиваю, никогда, не видел среди одержимых наукой людей таких красивых девушек! Доктор наук! Вы меня убили наповал. Просто растерзали! Это не совместимо! – краснота лица Ивана достигла невиданных размеров, будто протестовала против столь изощрённой лести.

Смущение и пурпур лица Вани отвергли сомнения Кати в его целомудрии, и ещё больше растревожили её нежность.

– Это самый изысканный и в то же время, чудовищный подкат в моей жизни. И этим он прекрасен. Ведь у тебя никогда не было «этого»? Ну, с девушкой? – Катя еле удерживала себя от поцелуя.

– Никогда, – на удивление спокойно отреагировал на «разоблачение» Ваня, – лишь целовался с одноклассницей, наверное, дважды…

– Извини, – теперь уже засмущалась Катя.

– Не извиняйся, мне всегда, возможно романы виноваты, казалось странным…, зачем спать с девушкой, которую не любишь? Я сейчас скажу дикость, за которую в молодёжной среде просто уничтожат… Лучше подрочить, звучит гадко, но зато я честен с самим собой. Я странный, да? – Ваня отложил вилку, обволок Катю бесконечным взглядом, и неожиданно выпалил, – чаю?

– Что? – Катя, снесённая этими признаниями, растерялась даже больше своего откровенного собеседника, – не поняла?

– Чаю? – Иван поднял заварник на уровень глаз.

– Да, я принесу печенье.

Пока Катя ходила за печеньем, Иван разлил по чашкам чай – прямо из заварника. Сообразив, что Катя вряд ли пьёт такой «чефир», он начал сливать «её» заварку обратно.

– Я люблю крепкий, оставь! – Катя высыпала печенье из бумажного пакета – в прихваченную ею из «кухонного» шкафа тарелку, и поставила её на середину столика.

Иван, дождавшись пока Катя усядется на своё место, откусил половину неровного, овсяного кругляша, отпил крепкий чай, и только после этого, стал немного приходить в себя от своего глупого, «гусарского» наскока. Кате тоже было неловко. Она, забыв про печенье, пила «пустой» чефир, и ругала себя за грубую прямолинейность.

– Кто я такая, чтобы с «высоты своего опыта», тыкать этого милого мальчика его невинностью! Вот, дура! – мысленно накручивала себя Катя.

– Вы, как и я – лимитчица? – разорвал тишину Иван. Он уже полностью отошёл от своих, как ему казалось, наглых слов и саморазоблачений, и вновь сосредоточился на девушке, которую ему, наверное, подбросила сама судьба!

– Нет! – засмеялась Катя, – и сейчас, так не говорят! Я родилась в 1987 м, и когда достигла вменяемого возраста, это гадкое понятие в Москве уже пропало. Сейчас говорят: приезжие, понаехавшие. Я коренная москвичка, настоящая, наша фамилия тянется из москвичей конца 19 века. И я никогда не слышала в моей семье этого слова. Я как-то его сказала, в классе 7 м, принесла из школы, на меня родители так накричали… Я даже испугалась… Убежала к себе в комнату, плакала… Потом пришла мама, и объяснила, что в нашей семье и семьях наших друзей это слово табу. Потому, что оно оскорбляет достоинство человека, и что это слово придумали в СССР, чтобы показать, что переезд в столицу – это величайшая, из всех возможных для советского человека, награда. А ещё мама объяснила, что провинция, во все времена, давала нашей стране и Москве лучших людей. Умных, целеустремлённых, совестливых, воспитанных. А в школе, те, кто говорят эти гадости, либо сами из семей приезжих, либо уделяют слишком мало внимания воспитанию своих детей. И ещё, так они защищают и прячут свои малюсенькие комплексы!

– Зачем москвичке жить в общежитии? С родителями трения? Извини, можешь не отвечать! – Ваня скакал с «вы» на «ты», и это забавляло и почему-то возбуждало Катю.

– Всё очень просто. Мама с папой живут в Раменках, недалеко от метро Университет… Я закончила физмат МГУ. Во время учёбы, до университета ходила пешком. В МГУ же защитила кандидатскую. От общих знакомых узнала о гранте в МИСИС, от них тогда ушло несколько кандидатов, и появились вакансии интересные для меня, как с научной, так и прикладной точки зрения. Я вначале ездила на работу из Раменок, это было не очень удобно, сказала об этом на кафедре, мне предложили место в общежитии. Я посмеялась, конечно, но потом, съездила, посмотрела условия, район, мне очень всё понравилось. И плата за аренду этой почти квартиры, для сотрудников – забавная, по сравнению с похожими квартирами в округе. Так здесь и живу, почти шесть лет. Кухни, правда, не хватает, но я приспособилась, – Катя посмотрела на Ивана.

– Я в 1986 школу закончил в Свердловске, представляешь? По хорошему, ты мне в дочери годишься! – кокетливо пошутил Ваня.

– И ты был бы рад такой дочери, как я? – совершенно серьёзно спросила Катя.

– Дочери – нет, девушке – да.

– Почему, ты ведь меня совсем не знаешь? Может я плохая, злая?

– Плохая, и тем более злая, не дала бы мне убежища. Твои поступки говорят за тебя лучше, чем любые слова!

– Может это такой порыв, временное явление, – наседала Катя.

– Может, но я вижу другое. Добрую девушку, доктора наук, с внешностью топ модели…

– Ты сильно преувеличиваешь…

– Твою красоту невозможно преувеличить или преуменьшить, она перед глазами. Только не называй это очередным «чудовищным подкатом»! – улыбнулся Иван.

– Ничего не могу гарантировать! – Катя бессознательно и игриво «включила» своё обаяние на полную мощь.

Для скромного и довольно застенчивого с девушками Ивана, Катя была – ангелом воплоти. Ваня краснел, бледнел, снова краснел, потел… разве только не заикался. Внезапно для себя он понял, что влюбился! Эта «новость» застала его врасплох, обескуражила, но вместе с тем убедила наступить на горло своей робости. До сегодняшнего дня верхом красоты для Вани были гимнастки из утренней аэробики и модели «Бурда Моден». И встреча с Катей сожгла дотла все эти закостенелые клише. Учёная степень, и необычное направление Катиных исследований, озаряли для Ивана её красоту – ярким, неоновым нимбом. Катя была «взрослой девочкой» и, конечно же «знала», что она красивая. Но и мама, и папа, с детства, приучали её не поддаваться самолюбованию, а наоборот воспринимать свою милую внешность лишь дополнением к мозгам и интеллекту, которыми господь так щедро одарил Катю. И Катя всегда и во всём следовала этому «завету» родителей. Её одноклассники, а позже одногруппники на физмате, и коллеги учёные на работе знали, что нет ничего хуже, чем пытаться волочиться за Катей и тем более клясться ей в вечной любви! Катя была «остра» на язык и любые подобные попытки жёстко пресекались ею, весьма злыми и разоблачительными шутками. Когда в коллективе появлялся «новенький», то ему непременно «советовали» поухаживать за Катей, а после весело наблюдали за предсказуемым результатом. «Мужское окружение» на работе проходило несколько стадий восприятия своей «странной сослуживицы»: первая стадия – красавица, за которой просто необходимо приударить; вторая стадия – сука; третья стадия – сумасшедшая; и последняя, четвёртая, самая любимая Катей стадия, где она – друг, учёный и хороший собеседник. Особой категорией для Кати на работе были женщины-коллеги. Когда у мужчин-коллег в разгаре была «стадия один» – у женщин-коллег пылала «стадия два». «Стадия три», на удивление, совпадала и у тех, и у других – и по времени, и по силе. Стадия четыре сходилась по времени, но расходилась по содержанию. «Катя друг – для мужчин-коллег», для женщин-коллег превращалась – «Катя хитрая сука, пометившая собою всех мужиков, и как собака на сене, сидевшая на покорённом ею мужском стаде». У мужчин – «Катя учёный», у женщин становилась – «Катя подлая сука, которая заграбастала все лучшие темы с попустительства мужиков». И наконец: у мужчин – «Катя хороший собеседник», у женщин же – Катя «возвращалась» в стадию три.

Итак, Ваня впервые полюбил. А Катя, в 35 лет, впервые отступила от заветов родителей, и тут же поплатилась за это, пав под напором сильнейшего чувства, которое настигло и захватило её. Она не хотела этого чувства, боялась его, противилась ему всеми силами, отвергая любые посягательства на себя и свою любовь. И вот, этот милый, невинный мальчик, почти ребёнок, с нелепыми теориями о любви и банальными: «красивая доктор наук» и «топ модель» – покорил её за каких-то два часа.

– За мной ухлёстывали очень богатые и красивые мужчины, заваливали меня подарками, «поступками», кто-то даже понравился маме… Да, у меня был секс с некоторыми из этих «мужских экстрактов», и даже оргазмы… Но, в сущности, мне всегда на них было наплевать… А этот мальчик, он, не «завоёвывая» меня, взял меня. Я полюбила, хоть и 19 летнего, но совершеннейшего ребёнка. И не как «мама», кажется, у Фрейда есть на этот счёт дебильная теория. Я его просто хочу, словно самая гнусная, беспринципная самка. Какой ужас! Насчёт «козла и любви» – это неспроста! Боже, я впервые влюбилась, втрескалась по самые уши! – молча, терзалась Катя.

– Так вот… – Ваня перебил Катины «страдания», – ты не просто красивая, ты с ног сшибательная. А ещё: чудесная, умная, добрая, сострадательная. Не ангел на небесах. Но на земле – ангел. Белокурый, высокий, длинноногий, хрупкий, женский ангел…

Катя слушала весь этот идиотский бред и улыбалась, будто ей декламировал свою любовную лирику сам «солнце русской поэзии». А Ивану, хоть и было всего 19, он ясно отдавал себе отчёт, что несёт сплошную чепуху. И удивлялся, почему Катя всё это терпит, и не пошлёт его «куда подальше»! Закончив сумбурное и глупое признание, Иван замолчал.

Катя положила свою руку на Ванино плечо, посмотрела в его голубые глаза, и поцеловала. Ваня ответил на поцелуй. Он был на 7 небе… Да, он немного «перегнул» с признанием, но он, всего лишь, говорил то, что видел… Ведь Кате, действительно, и не раз, и не два, предлагали очень, очень «пышные» контракты с мировыми лидерами модельной индустрии. С соответствующими гонорарами. Ваня об этом не знал, но ему достаточно было того, что он видел. А он видел Катю. И все эпитеты о её внешности соответствовали «оригиналу».