Три дочери Льва Толстого
Шрифт:
В феврале 1891 года Софья Андреевна была весьма обрадована, выслушав от Стаховича «довольно неожиданную исповедь о том, как он всегда восхищался Таней: j’ai long-temps tach'e de m'eriter Татьяна Львовна, mais elle ne m’a jamais donn'e aucun espoir [219] . Мы всегда думали, что он метит на Машу, и когда я рассказала Тане это обстоятельство, я видела, что ее это сильно взволновало. Я счастлива бы была, если б она вышла за Мишу Стаховича. Я его очень люблю, он мне нравится так, как ни один из молодых людей, которых я знаю, и кому же могу я желать моего любимца, как не любимой дочери?» [220]
219
Я долго старался заслужить Татьяну Львовну, но она никогда не подавала мне надежды (фр.). 19 сентября того же года, вспоминая о недавней свадьбе племянницы Маши Кузминской, Софья Андреевна раздумывала над судьбой старшей дочери: «Весь день я следила за Таней, за ее бывшими женихами, т. е. людьми, сделавшими ей предложение, и за Стаховичем, за которого охотно отдала бы ее замуж. Он оценил бы и любил бы ее наверное» (Толстая С. А. Дневники: в 2 т. М., 1978. Т. 1. С. 208).
220
Толстая С. А. Дневники. Т. 1. С. 150.
Владимир Чертков. 1883
Однако и эта надежда оказалась призрачной, уже в октябре С. А. Толстая с горечью отметила: «Собрались те два Михаила, к которым обоим, как мне кажется, примеривалась Таня, думая о замужестве. Но, как я ни наблюдала, ни один не показал ей ничего особенного; только в их отношениях взаимных чувствовалось что-то враждебное, какой-то молчаливый поединок» [221] . В ноябре того же года, получив известие о предполагавшейся женитьбе Олсуфьева, Татьяна и с огорчением, и с долей свойственного ей критического отношения к себе записала: «На здоровье! Если на хорошей девушке, которая будет способна разбудить его, то я искренне порадуюсь. … Нет, замуж я ни за кого выйти не могу. Я слишком требовательна, а сама даю слишком мало» [222] .
221
Там же. С. 212–213.
222
Сухотина-Толстая Т. Л. Дневник. С. 247.
Но Михаил Олсуфьев не женился и был свободен. Неясность же в отношениях Татьяны с ним растянулась на долгие годы и не могла не тяготить ее: Л. Н. Толстой, находившийся вместе с дочерью в начале января 1895 года в гостях у Олсуфьевых, отметил в дневнике: «М[ихаил] А[дамович] явно боится Т[ани]. И очень жаль. А она худа и бледна» [223] . Письмо к жене шутливо завершил фразой: «Болван продолжает быть болваном. И мне это жалко» [224] .
223
Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 53. С. 3.
224
Там же. Т. 84. С. 235.
По свидетельству П. И. Нерадовского, в 1890-е годы «можно было не раз убедиться также, что Лев Николаевич хотел, чтобы Татьяна Львовна вышла замуж за старшего из двух сыновей Олсуфьевых – Михаила Адамовича. Сама Татьяна Львовна однажды, гостя в Никольском, говорила со мной о своих отношениях к Михаилу Адамовичу, ища во мне поддержки, и хотела, чтобы я помог ей в этом. Но Михаил Адамович был совершенно равнодушен к женщинам, – по выражению одного остряка (Афросимова), он проходил мимо женщин, как мимо стульев» [225] . Софья Андреевна с раздражением как-то охарактеризовала Олсуфьева как «неподвижного, безжизненного флегматика». Однажды в одном из разговоров с ним она коснулась события отказа дочери Сухотину. Михаил Олсуфьев заметно разволновался и побудил удивившуюся собеседницу к раздумьям. Она записала в дневнике: «Думал ли он когда-нибудь на ней жениться? Верно, думал, но не решился. „Ваши дочери очень страстные, талантливые и содержательные, но на них страшно жениться“, – сказал он» [226] . Михаил Олсуфьев так и остался холостяком. Надежды матери на блестящий брак любимой дочери не сбылись.
225
Воспоминания П. И. Нерадовского // Литературное наследство. Т. 69. Лев Толстой. Кн. 2. М., 1961. С. 131. Никольское-Обольяново – деревня под Москвой, где располагалось имение Олсуфьевых, у которых бывал в гостях Л. Н. Толстой.
226
Толстая С. А. Дневники. Т. 1. С. 319.
И все же, как покажут события конца 1890-х годов, в жизни Татьяны Толстой сработала верность традициям ее дома – она выйдет замуж за человека своего круга. Правда, в начале того же десятилетия в жизни молодой Татьяны наметился крутой поворот.
Московский пьянящий успех на балах, мимолетные романы и мечтания о замужестве – все это относилось к дворянской поместно-усадебной и московской светской жизни юной и молодой Татьяны Толстой, однако вскоре перед ней открылась совершенно иная перспектива – войти в круг молодых последователей идей своего отца. Самым сильным, до замужества, было чувство Татьяны Толстой к «темному» – толстовцу Евгению Ивановичу Попову. Эта история, растянувшаяся на несколько лет, встревожила ее родителей не на шутку. Софья Андреевна вспоминала: «Этот Попов был восточного типа флегматик, черный, красивый. Мать его была грузинка или армянка [227] , держала кухмистерскую и была чрезвычайно вульгарна. Попов нигде не доучился, начитался Толстого и неумело прилагал мысли к жизни. Под видом служения другим он всю жизнь приживал при чужих семьях и мне всегда был неприятен своей молчаливой таинственностью и медленным вторжением в интимную жизнь моей семьи и особенно дочери Тани» [228] .
227
Е. П. Попова.
228
Толстая С. А. Моя жизнь. Т. 2. С. 69.
Сестры Толстые и Кузминские с Д. А. Олсуфьевым. 1890
Отношение Л. Н. Толстого к своему последователю не было столь однозначным. В 1889 году они пешком шли из Москвы в Ясную Поляну. В. Ф. Булгаков, знавший писателя в поздний период его жизни и познакомившийся с Поповым в 1910 году, прокомментировал это давнее путешествие: «Лев Николаевич, конечно, не выбрал бы или не пригласил бы в спутники человека, духовно ему совершенно чуждого. Но он уже успел узнать молодого Попова как человека близкого по духу, умного, искреннего и рассудительного» [229] . Толстой сообщил с дороги жене: «Попов очень приятный товарищ – добрый и серьезный» [230] . В 1891 году Толстой написал Черткову о только что уехавшем из Ясной Поляны Попове: «…он один из тех, воспоминание о кот[орых] остается хорошо действующее – доброе, не так, как многие, сладкие на вкус, но отрыжка от к[оторых] горькая» [231] .
229
Булгаков В. Ф. Лев Толстой, его друзья и близкие. Тула, 1970. С. 229.
230
Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 84. С. 57.
231
Там же. Т. 87. С. 83.
По мнению Булгакова, «Попов был человеком большого ума, такого же остроумия и такой же доброты. И ум, и остроумие его были именно добрыми. Он принадлежал к тем, кто пытался выполнять все строжайшие нравственные требования Толстого и главное из них – отказ от привилегированного положения и переход к труду рук своих, труду прежде всего земледельческому». Евгений Иванович, как пишет Булгаков, «действительно, со времени сближения с Толстым кормился трудами рук своих» [232] и был серьезно заинтересован идеей ручного земледелия. В середине 1890-х годов по просьбе Толстого Попов написал, а затем опубликовал небольшую книгу, «Жизнь и смерть Е. Н. Дрожжина», – о сельском учителе, отказавшемся от воинской службы и в наказание за это заключенном и замученном в тюрьме. Вместе с Толстым Евгений Иванович переводил с французского и немецкого языков [233] труд Лао-цзы «Тао-Те-кинг». И повторим: Евгений Попов был очень красивым. Н. В. Давыдов находил, что «по типу это был вылитый Иоанн Креститель с картины Иванова „Явление Христа народу“» [234] . Внимание Татьяны Львовны не мог не привлечь столь яркий и интересный человек.
232
Булгаков В. Ф. Лев Толстой, его друзья и близкие. С. 230.
233
Попов работал с французским переводом С. Жюльена, а также с немецким – В. Ф. фон Штрауса.
234
Булгаков В. Ф. Лев Толстой, его друзья и близкие. С. 230.
Ко времени встречи с дочерьми Толстого, Татьяной и Марией, в личной жизни Попова уже произошли важные события. Он был женат на богатой и любившей его красавице Е. А. Зотовой. Жена безуспешно попыталась следовать идеям мужа-толстовца, и со временем они расстались. С 1889 года начались годы скитаний Попова: сначала он переехал в Москву к матери, а от нее к Черткову [235] , потом жил в квартире, где размещалось издательство «Посредник». В годы сближения с Татьяной Толстой Евгений Попов формально оставался женатым человеком [236] .
235
В начале 1889 г. Е. И. Попов переехал к матери в Москву. Софья Андреевна писала о времени, когда Попов вернулся к матери: «И о всяком было сказано, что им так тяжело жить при родителях, но так хотят родители. Я спросила: „А где же не тяжело?“ Я знаю, что Попов, у которого крайне развратная мать, нашел, что с прекрасной, доброй женой жить тяжело, и разошелся с ней; он жил у Черткова, и Чертков его не выносил, там было тяжело, и он живет с матерью, и опять тяжело» (Толстая С. А. Дневники. Т. 1. С. 213).
236
В 1894 г. Е. А. Попова обратилась к Е. И. Попову с просьбой дать согласие на оформление развода. Ситуация с подписанием бумаг не была простой, и на это отреагировал Л. Н. Толстой в письме Е. И. Попову от 12 июня 1894 г.: «…в этом деле надо иметь в виду преимущественно ее – вашу жену, – что для нее важнее, чем для вас, ваш поступок не по сущности, а по последствиям. Главное, что если бы для этого – для поступка, могущего причинить вред ближнему, нужно бы было совершить безразличный поступок, а то поступок-то – обещаться подписать все, что она вздумает, – не хороший. Может быть, то, что она пришлет, подписать можно, тогда прекрасно. От души очень желаю вам освобождения, но не через грех, который не освобождает, а связывает» (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 67. С. 146).
С картины А. А. Иванова «Явление Христа народу». 1858
Евгений Попов. 1892
Татьяна и Мария Толстые начали общаться с Евгением Поповым зимой 1891/92 года в Бегичевке [237] , когда участвовали вместе с отцом в оказании помощи голодающим. Татьяна и Евгений были ровесниками: каждому было двадцать семь лет. Молодые люди переписывались, а со временем их общение стало более доверительным: в традициях семьи Толстых было не только ведение дневников, но и взаимный обмен дневниками, Татьяна распространила привычное для нее и на молодого человека. Евгений же в ответ давал на прочтение свой дневник, где писал о чувствах к ней. Дружеские отношения постепенно перерастали в более серьезные, и это страшило Татьяну:
237
Бегичевка – имение Раевских, в котором остановился Л. Н. Толстой с двумя дочерьми.
«Да, хоть и больно нестерпимо, до слез, но сегодня я совсем твердо решила с корнем вырвать эту привязанность. Она мешает ему жить. Она и мне мешает. То, что он дал мне, останется. Наша дружба сделала свое дело, а то, что теперь, – лишнее и ненужное.
Он дал мне свой дневник за это последнее время, и я опять вижу, как я его путаю. Мы столько сил, мыслей, чувств тратим друг на друга, что правда, как он пишет, это грешно» [238] .
Но затем она отметила уже состоявшееся в их общении: «Я давно уже так привыкла жить его жизнью вместе со своей, что путаю их, и эти два дня чувствовала, что что-то произошло, что было мне радостно, и не знала сразу – он или я в этом участвовали» [239] .
238
Сухотина-Толстая Т. Л. Дневник. С. 272. Запись от 19 января 1894 г.
239
Там же. С. 273. Летом 1893 г., как отмечено в одном из писем Л. Н. Толстого, Татьяна нарисовала портрет Евгения (Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 66. С. 351).
В дневниковых записях 1893–1895 годов Татьяна Толстая отводила Попову большое место, они свидетельствуют, что она тщетно пыталась справиться со своими чувствами к молодому человеку. Но почему она боролась? Дело заключалось не в том, что он был женатым мужчиной. Ей представлялось, что она мешает ему полностью отдаться своему делу – быть помощником отца, следовать его идеям и претворять их в жизнь. Вместе с тем Татьяна не могла не думать над тем, что Евгений был человеком из другого мира, быть с ним означало для нее необходимость отречься от привычной для нее богатой разнообразными впечатлениями жизни, пренебречь общепринятыми в высшем свете представлениями, переступить сословную границу, стать-таки «новой женщиной» и уйти в мир толстовцев.