Чтение онлайн

Мои слова подействовали и мы стали пить холодный чай с чудесным тортом, а потом пошли во двор заниматься рыбой. Ну, этим занимались мы с отцом, а мама с Ирочкой ушли в дом, шушукаться о своём, о девичьем. Спать мы легли довольно поздно, около двенадцати, но уснули ещё позже, часа в два ночи. Нисколько не стесняясь родителей, пусть двери закрывают по плотнее, мы занимались любовью. Они, кажется, тоже, но меня это совершенно не волновало. Зато мне очень понравилось, как заблестели глаза у мамы, когда она узнала, что в январе семьдесят второго родит чудесную девочку, которую отец назовёт, как и маму, Людмилой, но она будет зваться не Милой, а Люсей, моя любимая сестричка и мой самый строгий критик на старости лет. В любом случае я остался очень доволен тем, что обо всём рассказал самым любимым и близким мне людям на свете. Мы проснулись в шесть утра, я быстро приготовил завтрак каждый занялся своим делом. Мы с Ирочкой одним и тем же, но только с утра. На работу на этот раз я поехал на мотоцикле и моя невеста сидела за спиной, крепко обхватив меня руками. К дому, где жила Ира, мы приехали в половине восьмого, застали Эльвиру Михайловну и тут же, прямо с порога вывалили ей на голову всё то, о чём мы договорились. Та улыбнулась и спросила:

– А почему бы вам не жить здесь, деточки?

Я со вздохом принялся, загибая пальцы на руках, рассказывать о своих обязанностях по дому и под конец сказал:

– А ещё от нашего дома до юридического института всего десять минут ходьбы. Ирочкина тётя улыбнулась и согласилась:

– Да, это уважительные причины, Боренька. Как же тебе удалось уговорить Ирочку отважиться на это?

– Моя невеста притворно всхлипнула и стала жаловаться:

– Да, как же, так и стал он меня уговаривать. Он просто взял и приказал мне увольняться из милиции и идти преподавать психологию в юридический институт. Ты же сама говорила ему, что вам это разрешили, вот он и вспомнил. Знаешь, тётя, какой он строгий? Боря даже шоферов у себя на работе муштрует и те его слушаются. Я звонила Игорю Ивановичу, спрашивала, как дела у моего подопечного хулигана. Он и сам этому удивляется.

Все втроём мы громко рассмеялись, я галантно поцеловал Эльвире Михайловне руку, потом поцеловал Ирочку и поехал на работу. Там меня ждали две неприятные новости и вполне запланированное и довольно хорошее известие. Первая неприятность заключалась в том, что из больницы вышел слесарь Авдеев, брат матери Тонечки Авдеевой, бывший уголовник. Это был коренастый мужчина лет сорока, немного ниже меня ростом, но пошире в плечах, весь в татуировках, развязный, наглый и скандальный. С его возвращением в нашу бригаду у всех сразу же испортилось настроение, даже у нашего бригадира, Семёныча. Вторая новость тоже была не из приятных, нормировщики, глядя на то, как мы с Жекой работаем, надумали срезать расценки. Из-за этого Эдуард Авдеев по прозвищу Шнырь, тут же попёр на меня буром. Выслушав его, я ответил ему коротко, но внятно и понятно:

– Заткнись. – Повернувшись к мужикам, я сказал – Ребята, я сейчас пойду к начальнику цеха и поговорю по поводу расценок. Шнырь тут же угрожающе сказал:

– Вот пойди и разберись, а то я тебя разберу на запчасти.

Ухмыльнувшись, я от злости согнул ключ на семнадцать и насмешливо сказал этому синяку:

– Шнырь, а слово за***шься как пишется, с мягким знаком или без? Научишься его грамотно писать, тогда и раскрывай рот.

Шнырь рот-то раскрыл, а вот закрыть забыл и я спокойно ушел. Достав из своего ящика полтора десятка страниц с технико-экономическим обоснованием, которое давно уже составил, первым делом я зашел к нормировщицам и поинтересовался, правда ли или нет, что нам собираются урезать расценки. Те сказали, что им поручили всё посчитать, но пока что такого приказа нету. После этого я пошел в кабинет начальника цеха и когда секретарша разрешила мне войти, с порога сказала:

– Здравствуйте, Сергей Митрофанович. Я только что был у нормировщиц и девочки сказали, что им поручено посчитать расценки нашего участка в сторону уменьшение. Думаю, что это связано с тем, что мы с Женькой очень уж ударно работаем. Если это так, то я немедленно уволюсь и пойду работать на автокомбинат. Впрочем, у меня есть и другое предложение. Вот ТЭО, которое я составил на досуге. Мы можем резко увеличить объёмы ремонта двигателей на нашем участке за счёт автомобилей сторонних организаций, в основном «Москвичей», а их в городе немало. Вся милиция на «Москвичах» ездит, да, и на предприятиях их хватает, не говоря уже про частников, их тоже можно пропускать, всё копеечка будет в казну государства через типографию капать. Дело в том, что я могу так москвичёвский движок дефорсировать и отрепетировать, что он будут тянуть, как зверь. Это же немецкий движок и что с ним делать, мало кто в Союзе знает. Это раз, ну, и второе, я ведь не только над газоновскими движками умею шаманить, но и над всеми остальными тоже. У меня это врождённый дар. Так вот, я всё равно через несколько месяцев уволюсь, но даю вам честное пионерское, что научу всех слесарей новым приёмам работы. Двигатель, Сергей Митрофанович, это сердце машины, а водила её мозги, правда, очень часто сбитые набекрень. Поэтому нам, двигателистам, расценки резать никак нельзя, ведь это от нас зависит, как машины будут бегать и сколько они станут сжигать соляры, бензина и масла.

Начальник цеха молча выслушал меня, взял листки и хмуро буркнул, указывая на стул:

– Сядь, а я почитаю твою писанину.

Сев на стул, я усмехнулся и подумал: – «Нет, надо мне было всё написать на английском.» и принялся разглядывать его. Первую страницу Сергей Митрофанович прочитал с нахмуренным видом, но потом его лицо стало разглаживаться и последние страницы он читал улыбаясь. Аккуратно сложив их он спросил:

– Сам писал или мать с отцом помогали? Очень уж складно написано, нет ни одной ошибки и что самое главное, тут даже самому тупому дурню всё понятно. Ухмыльнувшись, я ответил:

– Я вас умоляю, у меня мама швея мотористка, а папа инженер-энергодиспетчер. Всё это я написал сам и всё именно так и будет, а ещё, Сергей Митрофанович, у меня к вам будет такое предложение. Я могу написать пособие по пересыпке разных движков, то есть по капитальному ремонту и вы станете его автором. Книжица получится страниц эдак на триста, да, ещё с графиками, диаграммами и даже с рисунками. Ну, что скажете? Начальник цеха задумчиво посмотрел на меня и спросил:

– А потянешь? Это же чертовски сложная работа. Тем более, что пособие будет по нескольким моделям двигателей. Это, парень, вполне тянет на кандидатскую.

– Потяну-потяну, – успокоил я Сергея Митрофановича, – за пару месяцев накропаю, но не бесплатно, разумеется и не за деньги. Просто если мы с вами замутим эту эпопею с москвичёвскими движками, вы разрешите мне сбивать шабашки и, заодно, я хочу себе машинёнку прикупить со временем, а у нас за цехом двадцать первая «Волга» стоит под забором. Вы бы её списали и мне продали, Сергей Митрофанович. Тогда я в вашу книжку воткну все типы двигателей, которые ставятся на гражданские автомобили, кроме карьерных самосвалов.

Начальник цеха встал, подошел к окну, посмотрел на ещё вполне дебёлую «Волгу» и, повернувшись, сказал:

– Пойдёт, Боря, а с нормировщицами я разберусь. Я знаю, чья эта инициатива, а твоё ТЭО как раз и поможет мне этого товарища посадить в калошу. Давай, иди, трудись, Кулибин. Вернувшись на участок, я сказал:

– Всё нормально, ребята, Князев не станет расценок резать, но он мне выставил вот какое условие, я должен научить вас ремонтировать движки не абы как, а по умному. Разумеется только тех, кто этого хочет. А ты, Жека, готовься, как только мы движок последнего «Газона» реанимируем, перейдём на другие движки. Женька испуганно спросил меня:

– Боб, так ты же вроде бы сам говорил мне, что тебе лучше всего газоновские движки удаётся лечить. Хихикнув, я ответил:

– Жека, я же малолетка, мальчонка слабенький и убогий, а потому берусь только за то, что полегче. – Слесаря дружно захохотали над моей шуткой – Ты когда-нибудь из «Краза» «поросёнка» вынимал? Он же тяжелее всего газоновского движка. Ну, здесь «Кразов» и «Мазов» нет, а со всеми остальными движками я справляюсь. Так что готовься, напарник. Наша с тобой работа ещё только начинается, но продлится она максимум до весны. Женька рассмеялся и воскликнул:

– Боб, так я же как юный пионер, всегда готов.

Шнырь хотя и смотрел на меня волком, помалкивал, видимо ему уже рассказали, какие железяки я ворочаю и каких кундюлей накидал джигитам с Греческого посёлка, пусть и молодым.

В дальнейшем очередной рабочий день не принёс мне никаких огорчений. Зато трое водил принесли мне в клювиках сорок пять карбованцев. В гараже, а в нашем автотранспортном цехе насчитывалось сто сорок семь единиц техники, уже самые последние ездюки прочухали, что на моих настройках можно сэкономить и до пятнадцати процентов гарева. За экономию ГСМ и безаварийный километраж им выплачивали нешуточные квартальные премии. Типография-то была крайкома партии, печатала очень важную пропагандистскую продукцию высшего качества и её развозили по двум краям, области и нескольким национальным республикам, автопарк был не новым и попробуй ты не доставить её в какой-нибудь высокогорный аул вовремя. Ну, может быть непосредственно в сами аулы брошюры, книги и всё прочее не доставлялось, но некоторые получатели действительно находились в горах, на высоте в два с половиной километра. Так что начальник автотранспортного цеха не зря настоял на том, чтобы водилам выплачивались премии.