Чтение онлайн

Маленькой она, конечно, казалась Жирмудскому, а пионера, даже крупного, была выше на голову. Женщина топнула ногой. Пионеры сорвались с места, как испуганные воробьи. Через несколько секунд их и след простыл. Только бурчание грязных ругательств, смысл которых они знали пока лишь понаслышке, донеслось из кустов, откуда вдруг разом вылетело несколько серых птиц.

Жирмудский шумно выдохнул воздух, опустил плечи, как бы сдувшись. Ему стало стыдно, что он плачет. Женщина подошла к нему вплотную, закинув белую сумочку на плечо.

– Я и сама сначала подумала, что тут какая-то игра, – сказала она, ладошкой разгоняя уже едва вьющийся дым костра. – Специально смотрела из-за дерева. Хотела даже мимо уйти.

В фоновом режиме, несмотря на только что пережитый стресс – вот ведь подлец-человек – Жирмудский отметил, что она довольно мила: почти пенсионного возраста, но хорошо сохранилась, и вообще, ему такой тип нравился…

– Простите, – зачем-то извинился Жирмудский.

– За что? За то, что на работу опоздала, и теперь уж совсем не пойду?

Женщина смерила его оценивающим взглядом, прямо посмотрев ему в глаза. Если бы не ужас ситуации, Жирмудский мог бы поклясться, что с этого взгляда между ними начинается роман.

Впрочем, он не ошибся. Женщина доволокла его до опушки, они постоянно соприкасались, он чувствовал упругость и жар ее тела, и то же самое, как потом выяснилось, в эти минуты чувствовала и думала она. На аллее, ведущей вдоль края леса, прогуливался важный человек с собакой, у него был мобильный телефон, и он вызвал «скорую». Перелом оказался растяжением, ногу Жирмудского перетянули, вкололи обезболивающее, и через час он уже уютно обедал на квартире Валечки, а ночью, когда всё было кончено, они лежали рядышком, уже отдышавшись и покурив. И нога почти совсем не болела.

– Я вот о чем думаю, – сказал Жирмудский, чувствуя, как по его щекам снова текут слезы, которых он уже не стыдился. – Я, наконец, разгадал основную тайну бытия…

– Да неужели? – с преувеличенным удивлением произнесла Валечка, устроив голову на локте, будто собираясь внимательно выслушать.

– Ты не смейся. То, что я скажу – это очень серьезно и важно. Я жил… Это надо объяснить. Я всю жизнь чувствовал, что меня кто-то бережет. В какие только переделки не попадал в юности, сколько раз могли убить, но умер старцем…

– Умер? – перебила Валечка. – Ты хочешь сказать, что уже умер, и всё это тебе кажется?

– Да нет же! Хотя и такой вариант бытия возможен. Это просто стихи. Ты их не знаешь. Но узнаешь позже, потому что я тебе расскажу, – он прикоснулся ладонью к ее щеке, она потерлась, расслабилась, его рука отяжелела. – Эх, о многом я тебе еще расскажу, милая моя девочка! Я только сегодня понял, что все мои сомнения – полная ерунда. Вот оно, доказательство, вот как на самом деле устроено это бытие… В самый последний момент, когда уже смерть не оставляла никакого выхода, вдруг явилась ты. И, значит, я не всё еще сказал. Нет, нет – тысячу раз нет! Собиратель Стихов существует, и он снова протянул мне руку помощи.

– Да? – удивленно произнесла Валечка. – Я, допустим, не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но разве я похожа на какого-то собирателя? – она повернула голову, нашла губами большой палец его руки и заглотила, словно рыба крючок, отчего у Жирмудского дрожь пошла от кисти до плеча.

– Ну, это сложно… – сказал он, сглотнув, чувствуя, что вот-вот начнется вторая серия. – В твоем лице – сам его величество Собиратель Стихов. Скажи, как ты попала в то место и в то время? Что тебя туда завело, на эту поляну, где убивали меня?

– Я и сама не знаю, – сказала Валечка сквозь палец. – Просто шла на работу. В нашем городке, сам знаешь: все дороги ведут через лес.

– Так ты шла своей самой обычной дорогой?

– Да, – сказала Валечка, где-то далеко под одеялом нащупав и залупив.

– В самое обычное время?

– Конечно, – сказала Валечка, барабаня пальцами по головке, словно стремясь извлечь мелодию.

– Ничто тебя на задержало, или наоборот?

– Нет. К чему это всё… – женщина уже подключила к процессу левую руку, неожиданно запустив безымянный Жирмудскому в анус.

– А к тому, – с жаром сказал поэт, непроизвольно начиная подмахивать, – что сегодняшнее событие было предопределенно заранее, может быть, тысячелетия назад.

– Да? – с сомнительным удивлением произнесла Валечка, теребя его спереди и сзади, и уже не оставляя никаких вариантов действия.

– Это же проще простого! Ты ходишь ежедневно одной и той же дорогой… Я оказался в роковой точке в нужное время… Это знак, предупреждение… Это значит, что я должен… Начать новую жизнь… С тобой…

– Да? – Валечка, хоть и не понимала, что хочет сказать ее неожиданный гость, уже задыхавшийся от многоточий, но ей, похоже, понравился ход его мыслей.

Она потянулась к нему губами и с жадностью зализала его рот. Жирмудский больше не мог и не хотел терпеть. Он навалился на женщину, проник и заработал так часто, насколько мог… Всё смешалось в этой постели, как в доме Облонских – руки, ноги, груди и ягодицы. В голове завертелся оглушительный вихрь. Жирмудский подумал, что никогда прежде в своей жизни не испытывал такого яркого, такого красочного оргазма. И никогда так громко не стучало его сердце.

Оно стучало в такт его движениям, учащаясь, поскольку и сам он работал всё чаще. В какой-то момент Жирмудскому показалось, что он пустой внутри, как Железный дровосек, и сердце, тяжелый комок мышц и сосудов, просто бьется о его металлическую грудь.

Женщина под ним начала хрипло кричать, высунув язык так далеко, что он касался ее носа. Жирмудский вскрикнул и сам, почувствовал, что уже изливает, и вдруг внезапно всё вспыхнуло, будто в доме начался пожар… И в тот самый момент, когда предел был пройден, его тело почему-то полетело дальше, с сердцем внутри, стучащим, словно испорченный будильник, а в самый последний момент он подумал, что читал о таких случаях, когда мужчины умирают на женщинах, и подумал: чепуха – с чего это он должен сейчас умереть? – что и было его самой последней мыслью.

В девяностых они стали валить тополя, которые мы сажали в пятидесятых. Возможно, это было еще одно из наших заблуждений: тополя выросли, залепили пухом наши города, а пух этот, как уже доказано, вреден для здоровья: он не выводится из легких, и, распиливая наши грудные клетки, патологоанатомы находят внутри слежавшийся, почти окаменевший пух. К тому же, деревья стали падать, не выдерживая собственной взрослости, даже при несильном ветре. И кто-то уже погиб, задавленный тополем, в одном из бесчисленных городков России, как сообщала одна захудалая столичная газета…