Чтение онлайн

Но все это хоть и приметные, а частности. В целом же мощная колонна ученых дружно шагает в ногу, но — на месте. За минувшие шесть лет на 117 исследований израсходовано 18 миллионов рублей, однако в практику, по данным самого института, внедряется не более трети. Да и те внедряются скорее по долгу, чем от восторга, поскольку приоритетные работы здесь единичны, а открытий и патентов вообще нет.

Конечно, горько сознавать, что нет патентов и, следовательно, нечего продавать за границу. Зато приятно докладывать, что и покупать за границей уже нечего. По той простои причине, что пятая часть уже приобретенного импортного оборудования пылится без толку, а еще треть используется меньше десяти процентов рабочего времени. Полярограф стоимостью в 2250 рублен действовал на благо науки всего семь часов за пять лет. Но и эти семь часов — не проблеск рациональности, а скорее почтение к импорту. Отечественный же прибор для электрофореза ценою в четыре тысячи — тот вообще не работал ни одной минуты.

Да что полярограф! Обычные аналитические весы, на которых надобно взвешивать реактивы для точных растворов, врут так, что их забраковали бы даже на рынке. Ученые сокрушаются, зато институтские повара ликуют. Когда их хватают за руку по поводу недовложения продуктов питания, из-за чего лечебные диеты превращаются в филькину грамоту, повара режут с плеча.

— Значит, вам мухлевать с облепиховым маслом можно, а нам со сливочным нельзя? А мы ведь тоже носим белые халаты!

Но это явная натяжка: халаты у здешних поваров, в лучшем случае, серые. А грязь на кухне такая, что показать бы ее пациентам, и лечебное голодание стало бы абсолютно безболезненным.

Впрочем, оно и так не слишком обременительно. Многоместные палаты столь туго набиты конками, что протиснуться между ними могут только хронические дистрофики. Правда, строится новый корпус института. Создана даже специальная группа из восьми человек во главе с заместителем директора. В ее обязанности входит технический надзор за новостройкой. И надо отдать группе должное: она успевает все сооруженное осмотреть многократно. Да и как не успеть, если в минувшем году было освоено капиталовложений меньше, чем выплачено зарплаты группе надзора! А поскольку служебное рвение в институте еще не успело стать продуктом достаточного потребления, то группа надзора была поощрена и премией — более полутора тысяч рублей.

Народные контролеры выявили также приписки, перерасход зарплаты, «полевые» для сугубо городских командировок, солидные испарения спирта из герметически закрытых емкостей — но все это уже гарнир. А посредине главного научного блюда возлежит круглый, как три толстяка, нуль, слегка политый соусом наукообразной отчетности.

Но будем справедливы: не все так неудобоваримо в институте. Как на колпаке здешней раздатчицы, если присмотреться, можно обнаружить светлые пятна, так и сумрачное бытие знаменитого учреждения освещалось зайчиками от двух «люксов».

Эти комфортабельные палаты были оазисом предупредительности и покоя. Ни рядовых пациентов, ни даже членов приёмочной комиссии сюда не пускали — чтобы не расстраивались. Да и вообще «люксы» появились самопроизвольно, как прыщи без критериев чистоты. Распоряжался «люксами» исключительно заведующий клиникой — разумеется, с благословения директора. А избавлялись от ожирения здесь люди приметные: директор крупной автобазы, администратор московского магазина «Подарки», директор сочинского пансионата «Светлана», начальник Крымсовхозвинтреста.

И есть информация, что, точь-в-точь как у А. П. Чехова, попахивало нередко от особо чутких сотрудников хересом и флердоранжем.

А может, и не хересом. Если я не прав, пусть товарищи из народного контроля, обнаружившие хищения спирта, меня поправят.

Чуть пониже будут и отрицательные факты, без которых, сами понимаете, фельетон — не фельетон. Однако начать хочется с эпизода вдохновляющего, который лучом положительного опыта осветит назревшую проблему.

А начался вдохновляющий эпизод с грустной нотки. Именно: пребывая в деловой командировке в Магнитогорске, один товарищ весьма поиздержался. Нет, он не завтракал с шампанским, не заказывал в магнитогорских ресторанах свежие устрицы и вообще вел жизнь, далекую от растленной роскоши. Просто товарищ не учел, что жизнь снабженца богата превратностями, которые и сегодня заставляют свято блюсти старую мудрость: дорога на день — харчи на неделю.

Но наш герой этой мудростью пренебрег. И когда денег у него осталось на один скромный обед, он обедать не стал. Он перекусил булочкой, запил газировкой без сиропа, а на сэкономленное отстучал на родное предприятие, в Самарканд, телеграмму, краткость которой лишь подчеркивала безысходность: «Срочно сто».

И уже на следующее утро работница магнитогорского почтамта, ведавшая окошком «до востребования» протянула слегка отощавшему деловому человеку телеграфный перевод на указанную сумму. Сердце командированного радостно екнуло, но, как тут же выяснилось, — преждевременно. Потому что девушка из окошка сказала:

— Позвольте, но ведь вы по паспорту Георгиевич?

— Почему только по паспорту? Я и в жизни Георгиевич. Мой отец был Георгий, что ж тут странного?

— А то, что в переводе имя — фамилия ваши, а вот отчество чужое — Григорьевич. И выдать вам корреспонденцию я не имею права.

Тут командированный взмолился: город чужой, знакомых нет, в гостинице задолжал… Но девушка, упирая на инструкцию, оставалась непреклонной: раз нельзя, значит, нельзя.

— Тогда я пропал… — горестно вздохнул деловой человек.

— Ну зачем же так сразу пропадать? — душевно улыбнулась девушка. — Если не возражаете, мы отправим телеграфный запрос за ваш счет.

— Да у меня и денег-то нет!

— Заплатите позже, когда получите перевод. В общем, зайдите позже.

— Завтра с утра?

— Сегодня через полчаса.

И через полчаса самаркандец В. Г. Топор получил свои деньги. А еще несколько дней спустя, вернувшись домой, сообщил редакции свои радужные впечатления о дивной чуткости магнитогорских связистов.

Мы позвонили одному из руководящих работников Министерства связи и попросили пошире распространить очаровательный опыт магнитогорского почтамта, где, несмотря на инструкцию…

— Как это несмотря? — удивился работник. — Наоборот, смотря в нее. Наши инструкции предусматривают не только пунктуальность в выдаче корреспонденции, но и оказание такого рода услуг, как срочные запросы, уточнения и тому подобное.

— Выходит, особо благодарить девушку не за что?

— Особо — не за что. Она добросовестно выполнила свой служебный долг.

— Ясно. Ну а если бы она просто отказала в выдаче перевода? Если бы она не составила запроса, не проследила за его быстрым исполнением? Наказали бы ее?

Повисло молчание.

Помолчим и мы. Помолчим, подумаем, вспомним…

Инструкций у нас множество, допускаю даже, что значительно больше, чем нужно. Всех их я, разумеется, не читал, да это, наверное, одному человеку и не под силу. И тем не менее я категорически утверждаю, что нет у нас ни одной инструкции, в которой предусматривались бы неуважение к человеку, тупая чиновничья придирчивость, ничего общего не имеющая с порядком и дисциплиной.