Чтение онлайн

Достоевский видел в России другое — антитезу социализма. Суть России — православие. Оно-то и спасет мир. И эпиграф-то к «Бесам» двойной: второй — из Евангелия. В одной из записных тетрадей художник писал: «Несем православие Европе, — право­славие еще встретится с социалистами» [ЛН, 83, 463]. Встрети­лось. И проиграло. В самой России.

Но проиграло православие, традиционно понимаемое. А не то, которое проповедовал Достоевский. Для него главным в право­славии был принцип: «начни с себя».

Социальные идеи и прогнозы о путях развития человечест­ва — самое существенное в данной Достоевским алгебре жизни. Были и другие важные проблемы временного. В творчестве под­няты проблемы бюрократии, не ушедшие из общества вместе с веком девятнадцатым. Писатель остро поставил вопрос о взаимоотношениях печати и выступающего в ней. Говоря о свободе пе­чати, он одновременно выступает и за ответственность пишущего. Обнажает суть безответственных. Это «литературные генералы», может быть, и не пишущие, но при жизни слывущие за классиков без всякого обеспечения. Достоевский показал «краснощеких кор­нетов отечественной словесности», легко порхающих по жизни преуспевающих в ней. Он не принимает лакировщиков действи­тельности, у которых все в розовом цвете, все поет, радуется, не зная тревог, поют «даже насекомые» и даже «пропел о чем-то один минерал, то есть предмет уже вовсе неодушевленный» [10 9]. И эти проблемы не ушли пока в небытие.

Социальному в творчестве Достоевского суждена большая жизнь. Во всяком случае до тех пор, пока в знаменательные дни людям в качестве подарков будут преподносить «огромные топо­ры» с недвусмысленными по бесчеловечности надписями.

Достоевский не был в плену своего времени. Он творил для многих поколений и чувствовал свою ответственность перед дале­ким будущим. И перед художниками этого далекого времени, в частности. Он показал им пример бескомпромиссного служения правде, если даже свое время неблагосклонно к этому относилось. Он шел не позади, а впереди времени, сам формировал общест­венное мнение. В социальном плане он дал много верного, в чем-то и ошибался. Но это были ошибки ищущего. И честного. Во все периоды жизни.

Углубление в социальное произошло благодаря наличию прочного самостоятельного миропонимания, позволившего Достоевско­му выйти в пределы временного.

Но писатель вышел и за пределы временного. Он вошел в веч­ное. Создал свою философию человека, проблематика которой будет значима до тех пор, пока на земле будут существовать хо­тя бы два последних человека. Он показал нам сложность и алогичность человека. Показал в человеке не только социальное, но и асоциальное. Вскрыл роль в поступках человека не только сознания, но и бессознательного. На фоне неугасаемого стремле­ния упростить человека, свести его всецело к продукту чего-то внешнего мысли Достоевского воспринимаются как уважение ав­тономии и первозданности человека. Проблемы эти стоят и перед современной наукой.

Признавая личность человека в качестве объекта и субъекта, основное внимание Достоевский уделяет последнему. Он показал в образной и понятийной форме коренное отличие личности от безличности. Раскрытые художником стили мышления прошли через всю историю человечества и, видимо, пройдут через весь ос­тавшийся ее отрезок. Они вечны. Могут теряться и приобретаться индивидом, но постоянны в обществе.

Проблемы науки и нравственности Достоевский поставил на таком уровне, который не превзойден до сих пор. Религиозность юн освободил от мистичности и свел фактически к нравственно­сти. Проблемы искусства и его связи с общественной жизнью по­ставлены Достоевским глубже, чем они ставятся нашими совре­менниками. Выделению в искусстве разных аспектов писатель противопоставляет их синтез в эстетическом. То, к чему современная эстетическая мысль снова возвращается после периода заблуждений, когда проявлялось нигилистическое отношение к художественности, было ясно Достоевскому еще сто четырнадцать лет назад.

Писатель высказал глубочайшую мысль, которую не сможет поколебать время: «Красота мир спасет». Если мир может быть спасен, то только через красоту. Безобразное спасти мир не смо­жет никогда, в какие бы одежды оно ни рядилось. В этом тезисе высказана оптимистическая мысль писателя о будущем мира. Может оказаться, что оптимизм был необоснованный. Но не мо­жет оказаться ложной мысль о силе и самоценности красоты. Только антипрекрасное, поощряемое и самопроизвольно возникаю­щее, способно убить красоту и искусство. Но при таком резуль­тате не устоит и мир, породивший это антипрекрасное.

Но Достоевский верит в неискоренимость и бессмертие кра­соты. Он верит в будущее искусства, хотя и не ставит вопроса о его прогрессе. Не ставит, по-моему, исходя из разумного и неопро­вержимого тезиса: художественное неповторимо, личностно, а следовательно, несопоставимо. Прогресс же предполагает сопо­ставимость. Сопоставлять в искусстве можно лишь познаватель­ное и воспитательное. Но не эстетическое в узком смысле этого слова. А эстетическое есть то, что делает искусство искусством. Нельзя сказать, что Толстой превзошел, положим, Гончарова. Не превзошел. Каждый из них сказал свое слово. Превзойдены же в искусстве могут быть лишь люди без своего слова. Но ведь они и включены-то в сферу искусства по обстоятельствам случайным. И не о них речь.

Многие проблемы искусства, ныне стоящие в поле зрения эстетической мысли, получили свое разрешение в теории и практике Достоевского. Но порою, в современных спорах, на это просто не обращают внимания. Причины тут разные.

В частности, проблема положительного героя. Теория и прак­тика Достоевского, где не отрицалась роль положительного героя, показали, однако, ограниченность возможностей этого героя. Ставка лишь на положительного героя вытекает из стремления воспитать безличность, подражателя, а не творца. Достоевский по­казал, что благотворное воспитательное влияние искусство оказы­вает не только через изображение положительного, но и отрица­тельного. А точнее, через свою правдивость. Отражение всех про­тиворечий жизни, доступных художнику, помогает воспитанию человека думающего, личности.

Очень четко была поставлена Достоевским проблема формы содержания в искусстве. «Поющий» минерал — образец непонима­ния этой проблемы, обнаженный Достоевским. Но проблема жива до сих пор. «Ампутация ног необходима» — поют со сцены круп­нейшего театра страны. Такое мог бы пропеть только «минерал», которому проблема единства формы и содержания просто недо­ступна.

Достоевский выступал против того, чтобы искусство видело свою задачу только в гимнах чему-либо. Искусство и гимны — явления малыми частями соприкасающиеся. Долг искусства не в гимнах, а прежде всего в обнажении того, что мешает торжеству гимнов. Искусство должно расчищать дорогу к гимнам. И способ­но оно к этому будет, если не исчерпает себя исполнением гим­нов.

Так Достоевский считал в теории. Этот принцип он осущест­вил на практике. Он пел один гимн — искусству, его трудной ро­ли, его непревзойденной емкости образного мышления.

Емкость образного мышления писатель демонстрирует посто­янно. Лишь один пример. Чтобы Показать разъединение народа и образованных слоев, их непонимание друг друга, можно написать том научных сочинений. Понятийное мышление многословно. А можно все это выразить очень кратко. Поставить Раскольникова: в трагический момент его жизни на колени перед народом и по­зволить одному из представителей народа на это отреагировать: «Ишь нахлестался». Кратко, но емко.

Эстетическая деятельность Достоевского, выразившаяся во мно­гих томах художественных и теоретических произведений, пока­зывает силу искусства и его способность отразить вечное, без по­нимания которого не прочно ни временное, ни текущее. Ибо толь­ко при правильном понимании связи текущего, временного и веч­ного возможна оптимальная человеческая деятельность, в какой бы области она ни осуществлялась. Это не каждым человеком по­нимается на уровне сознания, но каждым ощущается на уровне бессознательном.