Чтение онлайн

Наконец, король решился расстаться со своим старшим сыном и, дабы обезопасить его, в марте отправил принца Уэльского из Оксфорда в сопровождении лорда Беркшира на запад в надежде, что тот скоро присоединится к матери. Однако весна, которую королева-изгнанница ждала с таким нетерпением, принесла ей череду бедствий: она простудилась и у неё случился рецидив, голландцы отказались пропустить войска, собранные герцогом Лотарингии для службы английскому королю, а собранных денег хватило бы разве «для покупки комнатных драпировок, чем для ведения войны». Узнав о болезни жены, Карл I поспешил написать Джермину 24 апреля 1645 года из Оксфорда:

– Гарри… пишу это тебе не для того, чтобы извинить мои страдания, а чтобы облегчить её, чтобы она знала, но не беспокоилась о моей доброте. Я полагаюсь на Вашу осмотрительность в том, когда Вы передадите ей моё письмо или по какому-либо другому делу, чтобы в первую очередь позаботиться о её здоровье, а затем о моих делах.

Лучшие врачи Франции поспешили пустить Генриетте Марии кровь, но в третий раз за двенадцать месцев она неожиданно выздоровела, находясь «на волосок от смерти».

«Моё дорогое сердце, – писала она мужу. – Это письмо только для того, чтобы заверить Вас, что Богу всё ещё угодно оставить меня в этом мире, чтобы я оказала Вам некоторую услугу, и что, за исключением сильной простуды, которая настигла меня после моей лихорадки и моей старой болезни, я чувствую себя вполне сносно. Врачи вселяют в меня надежду, что весна исцелит меня наилучшим образом, но чего я желаю превыше любви, которую испытываю к жизни, это увидеть Вас снова перед смертью, потому что единственное, что беспокоило меня во время моей болезни, – это то, что я умру вдали от Вас, в остальном меня это не слишком волнует. Я надеюсь, что Он ещё раз подарит мне эту радость (которой я жду с большим нетерпением). Я обратилась к Джермину, чтобы он написал тебе это, не имея возможности сделать это самой. Прощай, моё дорогое сердце.

Париж, 17 мая 1645 года».

Сокрушительное поражение армии Карла I в битве при Нейзби два месяца спустя положило конец её надеждам на воссоединение с мужем. Однако Генриетта Мария не сдавалась и заявила:

– Это бедствие должно ускорить оказание помощи со стороны Франции.

И нашла утешение в неизменной доброте Анны Авсрийской, а также в серии блестящих побед, одержанных лордом Монтрозом в Шотландии. Но в тот самый день, когда она приказала петь «Те Деум» в честь него, Монтроз потерпел поражение при Филипхофе. Двумя днями раньше принц Руперт за деньги сдал Бристоль врагам, поступок, за который Карл I так его и не простил до конца жизни.

14 июня, в день битвы под Нейзби, в Рим прибыл лорд Кенелм Дигби, посланник Генриетты Марии, чтобы поздравить с восшествием на престол нового папу Иннокентия Х и попросить у него помощи для короля Англии. Новый понтифик встретил его хорошо и согласился дать 20 000 дукатов. Поэтому отказ Карла I отречься от Англиканской церкви, как того требовали папа и Мазарини, вызвал протесты, мольбы и почти гнев со стороны его жены. Генриетта Мария даже послала к нему Давенанта, чтобы изложить свои пожелания по этому поводу, но король с жестокостью, которую он не часто проявлял, выгнал незадачливого поэта, намекнув, что больше никогда не хочет его видеть. Когда же известие о поражении Карла I при Нейзби распространилось по всей Европе, ему почти перестали доверять. Масло в огонь подлили захват и публикация личной переписки королевской четы, из которой следовало, что он находился под каблуком у жены. Между тем присутствие рядом с ней Джермина, чьё огромное влияние на неё было общеизвестно, свидетельствовало, по утверждению писательницы Генриетты Хейнс, «не в её пользу ни у крайних католиков, которым он не нравился как еретик, ни у французов, которые справедливо считали его человеком посредственных способностей».

Таким образом, Иннокентий Х, как и до него Урбан VIII, не оказал существенной помощи Карлу I. Позже Ринуччини, посланник святого отца, злобно заявил:

– От королевы Англии мы не должны надеяться ни на что, кроме предложений, наносящих ущерб религии, поскольку она полностью в руках Джермина, Дигби и других еретиков.

С наступлением мёртвого сезона в Париже Генриетта Мария переехала в замок Сен-Жермен, который Анна Австрийская щедро предоставила ей на летнее жительство. В последний день июля королева-регентша ужинала там с золовкой, вернувшись в Париж, а Мазарини тоже обещал прибыть туда через два дня.

– Он изъявлял желание хорошо служить королеве (Генриетте Марии), - написала Джермин своему другу Джорджу Дигби (племяннику Кенелма), который находился с королём в Оксфорде, - и теперь я вижу, что оно снова возникло у него, поскольку мы в этом нуждаемся.

Тем не менее, наученный опытом не слишком доверять обещаниям кардинала, он добавил, что его собственную боль (из-за поражения при Нейзби) уменьшило то, что напрасные ожидания не несут большой опасности:

– Потому что, если бы у нас ничего не было в этом мире, я не видел бы никакого способа вылечиться в том состоянии, в котором мы находимся.

В свой черёд, 4 августа Джордж Дигби оптимистично ответил Джермину: то, что королева стойко переносила свои невзгоды, «было предсказанием удачи», и выразил надежду, что она наверняка сможет заручиться поддержкой Франции, поскольку интерес этой страны заключается в том, чтобы уравновешивать обе стороны.

Хотя пенсия, которую Генриетта Мария получала, была достаточно велика, она посылала своему мужу больше денег, чем могла себе позволить. Потому беженцы-роялисты, группировавшиеся вокруг неё, могли рассчитывать только на сочувственные слова и пустяковые сувениры. Недовольство её двора росло и однажды королева должна была выйти из комнаты, чтобы прекратить шумный спор из-за денег между Перси с одной стороны и Джермином с капитаном Уотсом с другой, которые фактически обнажили шпаги в её приёмной. В течение нескольких месяцев после её приезда, по словам её племянницы, Великой мадемуазель, «её сопровождали, как и подобает королеве: множество фрейлин…, лакеи, кареты и охрана. Однако мало-помалу всё это исчезло, и вскоре ничто так не свидетельствовало о потере ею достоинства, как её жалкая свита».

– В её плачевном состоянии, – добавляет дочь Гастона, – самым большим удовольствием для неё был преувеличенный рассказ о своём прошлом процветании – о сладости жизни, которую она вела в Англии, о красоте и совершенстве этой страны, о развлечениях, которые она получала, и, прежде всего, о великолепных качествах её сына, принца Уэльского. Она выказала такое желание, чтобы я увидела его, что я догадалась о её намерениях, и то, что последует дальше, покажет, ошиблась ли я в своих заключениях.

Генриетта Мария действительно обдумывала преимущества брака между гордившейся своим богатством Великой мадемуазель и любимым старшим сыном с целью использовать её состояние в интересах роялистов. Однако та мечтала выйти замуж за овдовевшего Филиппа IV и стать королевой Испании. Между тем Генриетта Мария очень беспокоилась о принце Уэльском, который на протяжении вот уже семи месяцев был разлучен со своим отцом. Она попыталась в письме убедить мужа приказать принцу присоединиться к ней и одновременно отправила весточку леди Далкейст в Эксетер с просьбой привезти к ней младшую дочь. Однако судно, перевозившее её письма, было захвачено недалеко от Дартмута. Капитан, которому они были доверены, попытался было выбросить их за борт, но письма достали из воды и опубликовали по приказу парламента.

Ближе к концу 1645 года даже бесстрашная Генриетта Мария призналась своему брату, герцогу Орлеанскому:

– Положение моих дел в Аглии, как Вы знаете, настолько плачевно, что я не ожидаю ничего, кроме полного разорения, если Франция не поможет нам.

Она попросила брата использовать своё влияние на Анну Австрийскую и кардинала Мазарини, чтобы часть французских войск, возвращавшихся на зимние квартины из Испании, отправили в Англию. Тем не менее, Мазарини не захотел выделить для неё ни людей, ни денег.

Ей сообщили, что всё, что французское правительство могло для неё сделать, это разрешить ей собирать налоги в стране (а Генриетта Мария была настолько бедна, что считалось, что она не воспользуется разрешением) и обратиться к духовенству Франции от имени нужд короля Англии. Но вскоре королева воспрянула духом: Мазарини, несмотря на свои официальные отказы, тайно отправил ей значительную сумму денег, она также ожидала многого от крепнущей дружбы с Мишелем д’Эмери, заместителем казначея и одним из богатейших людей Франции. Однако вскоре тот убедил Мазарини уменьшить Генриетте Марии пенсию под тем предлогом, что большую часть денег она всё равно отсылает мужу. Д’Эмери немало попил крови и у Кристины, когда ещё при Ришельё был назначен послом в Турин и пытался сделать Савойю придатком Франции. Таким образом, этот офранцуженный итальянец сыграл роковую роль в судьбе обеих сестёр.