Чтение онлайн

– Я прошу Вас позаботиться о том, чтобы у меня была во время этих переговоров возможность заставить Его Высочество и моих врагов изменить то плохое мнение, которое у них обо мне сложилось, и чтобы люди знали, что у меня нет других интересов, кроме Ваших. В чём я искренне заверяю Вас и умоляю Вас поверить, что лучше бы я умерла, чем когда-либо решилась на что-то, противоречащее служению Вам: однажды Вы узнаете об этом и о том, как много я Вам служила, и окажете мне больше поддержки, поверьте.

Королевская мадам делает всё, чтобы завоевать доверие мужа. Она обещает ему не отправлять свои письма, предварительно не дав ему прочитать их. И продолжает предлагать себя в роли посредника, стараясь оставаться при этом нейтральной:

– Для меня неразумно работать без гарантий как с одной стороны, так и с другой.

Получив, наконец, согласие Виктора Амадея, принцесса просит в письме от 19 апреля:

– … дайте кардиналу знать…, что я хочу с ним поговорить и что для достижения нужного эффекта, если он не будет возражать, пусть пришлёт ко мне Сабле (государственного секретаря) или Эмери…

Но было уже поздно: Кристина не смогла помешать Людовику ХIII приказать 6 мая своим подданным оставить службу у Карла Эммануила I и покинуть его владения. 16 мая его войска взяли Шамбери, а когда в начале июля король прибыл в армию, французы, испанцы и австрийцы уже опустошили герцогство Савойское. Мантую захватили австрийцы, но Казале держался.

Почти вся Савойя была завоёвана французами менее, чем за месяц. 20 июля 1630 года был взят Салюс, и когда французская армия приблизилась к Турину, 26 июля Карл Эммануил I скоропостижно скончался от инсульта.

Глава 4 ГЕРЦОГИНЯ САВОЙИ

Виктор Амадей I стал герцогом Савойским в сорок три года. Поэтому он имел богатый дипломатический и военный опыт. Однако по характеру был человеком слабым и нерешительным. К тому же, он подолгу жил при испанском и французском дворах, что пробудило в нём тщеславие. Супруг Кристины любил пышность, почести и был рабом этикета. По словам Габриэля де Муна, герцог «представлял окружающим удивительное зрелище человека, ограничивающего себя даже в еде, чтобы сэкономить в расходах на какой-нибудь праздник или парад». Между тем отец оставил ему печальное наследство: пустую казну, деморализованную армию, оккупированную французами Савойю и опустошённый голодом и чумой Пьемонт.

В 1629 – 1631 годах бубонная чума унесла около миллиона жизней в северной и центральной Италии. Сначала немецкие и французские солдаты принесли чуму в Мантую, оттуда заражённые венецианские войска отступили на север, распространяя по пути болезнь, а потом чума достигла Милана.

В Турине о первом случае болезни стало известно 2 января 1630 года: это был сапожник. Неслучайно первыми жертвами становились те, кто работал в непосредственном контакте с обувью или с предметами быта, соприкасавшимися с землёй. Эпидемия также быстро охватила другие города Пьемонта, например, Пинероло, и достигла своего пика с приходом летней жары. Из 25 000 жителей Турин потерял 8 000. Борьбу с эпидемией возглавили мэр Джованни Беллезио и врач Джованни Фьочетто, прозванный «чумным доктором». Первый запретил въезд в столицу всем иностранцам и приказал закрыть все городские ворота, а второй установил строгие карантинные меры для горожан, ставшие примером на годы вперёд. Однако эпидемия пошла на убыль лишь в ноябре с наступлением холодов.

Если в апреле Кристина ещё писала мужу из столицы, то в июле, спасаясь от чумы и войны, савойский двор укрылся в городке Кьери у подножия туринских холмов.

Вторая итальянская кампания, на первый взгляд, сложилась для Ришельё удачно. Однако ни внезапная кончина герцога Савойского, ни захват Салюса не компенсировали потери Мантуи. Несмотря на все усилия кардинала, ситуация только ухудшалась. 22 августа он вернулся в Лион, оставив деморализованную чумой армию, в то время как город Казале тоже капитулировал перед австрийцами, не сумевшими взять только цитадель.

В свой черёд, Виктор Амадей I и Кристина, которые могли лишь номинально считать себя герцогом и герцогиней, тоже остро осознавали необходимость мира. При этом королевская мадам продолжает убеждать мужа в том, чтобы он доверил ей ведение переговоров, о чём свидетельствует её письмо от 29 августа из Санфре:

– Я заклинаю Вас ради любви, которую Вы испытываете ко мне, и ради Вас самих, того, что мне дороже всего в этом мире, откройте глаза, чтобы избежать остальных несчастий, которые преследуют Вас. Я очень расстроена тем, что всё сложилось так, как есть, и что я не смогла Вам помочь… но я сто тысяч раз умоляла Вас воспользоваться моими услугами и позволить мне отправиться к королю, моему брату…

(Интересно, что став герцогиней, она уже почти не обращается к мужу: «моё дорогое сердце»).

Пообщавшись с представителями Людовика ХIII и испанским полководцем Спинолой, королевская мадам 3 сентября даёт Виктору Амадею совет перейти на сторону её соотечественников, ибо «испанцы могут дать Вам… только Ваше, а французы всё вернут Вам с лихвой».

– Вы бы с лёгкостью могли получить титул короля! – поясняет она затем.

Остро нуждаясь в передышке, Ришельё знал, чем подкупить Кристину.

8 сентября между воюющими сторонами по инициативе папы Урбана VIII было заключено перемирие. В переговорах участвовал папский нунций Мазарини, обративший на себя внимание не только Ришельё, но и всей Европы, хотя в то время ему было только двадцать восемь лет. Он ездит из одной страны в другую, посещает одну армию за другой. Ему дважды предоставляется случай встретиться с Ришельё (в июне и в июле 1630 года) и познакомиться с Людовиком XIII (скорее всего, в Гренобле, в мае). Кажется, на короля произвели большое впечатление манеры, ловкость и обаяние посланника папы. А вот Ришельё, может быть, под влиянием плохого настроения, написал в июне Марии Медичи, что «человек кажется ему ненадёжным, слишком ловким, слишком хитрым и слишком «большим савойцем»». Это было правдой: Джулио благоволил к Кристине и защищал интересы Савойского дома перед кардиналом. В этом Мазарини был солидарен с д’Эмери, которого Ришельё по просьбе королевской мадам прислал к ней. Похоже, они оба были очарованы молодой герцогиней, по словам современника, «очень приятной всем и особенно французам».

Луиджи Сибрарио, автор «Истории Савойской монархии» (1840 – 1844), считает, что хотя Кристина была обаятельной, любезной, непостоянной женщиной, а в некоторых вещах очень упрямой, недоверчивой и ревнивой к своей власти, она, несмотря на недоверие, её отличавшее, была совершенно неспособна хранить тайну:

– …до такой степени, что французский посол д'Эмери, утомляя её двумя или тремя часами разговоров каждый день, всегда заканчивал тем, что что-то с ней делал (?).

Интригующая фраза, но автор имел в виду лишь то, что для такого пройдохи, как Мишель, не составляло особого труда вытянуть правду из королевской мадам. Её обязательно выдавало или выражение лица или случайно оброненное слово. Была ли между ними интрижка? Возможно.

Д'Эмери был сыном дворянина и, если судить по сохранившейся гравюре, обладал определённой харизмой. Самым запоминающимся в его внешности был оценивающий взгляд блестящих, чуть навыкате, глаз. В остальном же Мишель выглядел как типичный итальянец: плотная фигура, круглое лицо, тёмные вьющиеся волосы. Ещё он умел прекрасно притворяться и льстить, раз смог втереться в доверие к Ришельё, самому умному и проницательному человеку своего времени. Тем не менее, этот прожжённый циник, который, кстати, был женат, похоже, действительно влюбился в Кристину.