Чтение онлайн

— Давайте, ребята! Сравняйте счет! Влепите им классный гол!

Клаудио не знает, что именно в этот момент некий чернокожий из Гарбателлы [65] угоняет его «BMW Z4». С помощью ножичка ценой в один евро он прихватил сорок две тысячи евро… Одним евро больше, одним евро меньше…

Паоло с отцом решили пойти в китайский ресторанчик на виа Валадье. Выходящие оттуда посетители воняют жареным маслом. Они садятся за столик. Смеются и шутят в компании своих подруг. Заказали кучу еды. Начиная с жареных водорослей и кисло-сладкой свинины и кончая традиционными яичными рулетами и пекинской уткой. Они взяли акулий суп, хрустящую говядину, паровые и жареные равиоли. Они попробовали все. Все соусы с этого странного вращающегося блюда, которое китайцы ставят в центр стола, чтобы ты мог почувствовать себя настоящим восточным человеком. Но когда тебе приносят счет, даже если он на китайском языке, и лишь внизу есть разборчивая строчка, указывающая сколько стоит заплатить, ты понимаешь, что для хозяев ты всегда остаешься западным человеком. Паоло и отец вырывают друг у друга счет. Китайцы стоят рядом. Они улыбаются: их забавляет это зрелище. Они не переживают… После этой обычной для них смешной пантомимы один из клиентов оплатит счет.

Мартина и Томас сидят на ступеньках подъезда многоквартирного дома. Они едят кусок пиццы. Красной.

— Вкуснятина… Где ты купила?

— Здесь рядом. Тебе нравится?

— Очень.

— Знаешь, я давно хотела тебя ею угостить, но не знала, понравится ли тебе.

— Конечно, нравится! Значит, завтра я ее покупаю, и мы с тобой устроим здесь полдник. Так классно сидеть тут на ступеньках. Как тебе идея?

— Отлично.

И тут Томас, вытерев рот майкой, решает рассказать Мартине о том происшествии.

— Знаешь, Марти, несколько дней назад со мной случилась странная вещь.

— Что?

— Я ждал Марко, он должен был принести мне мяч. И тут вдруг рядом со мной остановился какой-то тип на синей «Хонде». Взрослый такой, лет двадцати. Он слез с мотоцикла, врезал мне по физиономии и знаешь, что сказал?

— Что?!

— Бросай Микелу. Потом снова сел на мотоцикл и уехал. Прикинь? У Микелы — двадцатилетний парень.

По лицу Мартины пробегает быстрая улыбка. Не может быть. Стэп. Он просто сумасшедший. Такие нечасто встречаются в жизни. Но если встречаются, это просто счастье какое-то.

Томас все не может успокоиться.

— Знаешь, на кого он был похож? Помнишь того типа, с которым ты недавно разговаривала? Ну, когда я сидел на цепях и поздоровался с тобой, а вы тут разговаривали рядом с киоском? Поняла, кто это?

— Да, я поняла, о ком ты говоришь. Но ты ошибаешься. Это не какой-то там тип. И, прости меня, такой, как он, с Микелой никогда не будет. С Микелой могут быть только такие, как ты.

— Я? Да ты с ума сошла! Меня она интересует только потому, что зажала мой диск «Simple Plan», знаешь, «Still Not Getting Any»? Я дал его ей месяц назад. Но когда я сказал ей: «Что, обещанного три года ждут?» — она решила, что можно три года не отдавать!

Мартина улыбается. Не столько из-за этой не очень удачной шутки, сколько от того, что начинает понимать, как в действительности обстояли дела.

— Короче, если это и есть тот тип, скажи ему, что мне Микела по фигу.

— А, боишься его…

— Да ничего я не боюсь! Встречу его еще раз, отделаю как черепаху. Ну, не сейчас, а через несколько лет. Обещаю тебе: я буду ходить в спортзал. Нет, даже лучше: я запишусь на армрестлинг, я хочу стать как Джон Сина, может, и песню рэп сочиню. Это классный мэн, знаешь его?

— Нет.

— Да ты никого не знаешь!

Томас пожимает плечами и откусывает еще один кусок пиццы.

— М-м-м, какая вкусная…

Он тоже улыбается, окончательно позабыв о том неприятном случае. И правильно делает. Мы всему на свете ищем объяснения. Теряем столько времени, пытаясь понять, почему и как. Но иногда причин просто нет. И, как это ни печально, это и есть объяснение. Томас разговаривает с Мартиной, они шутят и смеются. Смотрят друг на друга. Она-так же как всегда. Он — как, пожалуй, никогда раньше не смотрел. Может быть, потому, что Мартина успокоила его насчет этой пощечины. А может, просто потому, что эта девчонка не такая уж и плохая. Он и сам не знает. Да и неважно. Пицца заканчивается. Но начинается нечто другое.

Немного дальше. В другом месте. В том, куда, так или иначе, попадут все. Без свидетельств о собственности, первичных взносов или подарочных сертификатов. В том месте, где все мы хозяева. И где не проводятся собрания жильцов, нет надоедливого председателя или шумного соседа. В этом месте важно не то, сколько ты зарабатываешь, а то, сколько ты можешь дать. Кладбище. В тиши этих ухоженных площадок — столько имен и фотографий, но сколь немного они могут рассказать обо всех этих жизнях. Но эти лица, улыбки и та боль, которую испытывают те, кто сюда приходит, раскрывают на миг красоту их душ и добавляют печали. Вот. Теперь Полло не один. Отныне рядом с ним будет еще один кусочек жизни Стэпа. Его мама. У обоих — чудесные цветы, еще полные жизни и любви. Той любви, которую Стэп так и не сумел им выразить, которая навсегда останется у него в сердце. И в каждодневной тишине, в отдаленном эхе продолжающейся музыки жизни, друг и мама разговаривают. О нем. Обо всем, что было в жизни, о том, о чем правила этой самой жизни не позволяли говорить. Все те слова, что никогда не были произнесены, сейчас готовы сорваться с губ. Потому что любовь невозможно потерять.

Когда я сажусь на мотоцикл, солнце уже почти зашло. И в эту минуту я вижу, что Джин возвращается. Она сидит за рулем, такая же, какой была раньше. Наклоняется в сторону поворота, напевает песенку, которую слушает. Кто знает, какую. И вид у нее снова веселый. Как раньше. Как тогда, когда я оставил ее. Она красива — благодаря своей улыбке, своей жизни, своим мечтам, не знающим границ. Она свободна. Свободна от всего, что ей не интересно. И я уезжаю. И вижу ее удивленную улыбку. И я счастлив. Как давно не был… Я виноват только в этой надписи. Огромной. Она тянется по всему зданию, что напротив ее дома. Великолепная надпись, честная, настоящая. У меня нет угрызений совести, стыда, у меня нет больше прошлого. У меня есть только огромное желание начать все сначала. Быть счастливым. С тобой, Джин. Да, я совершенно уверен. Да, это так. Видишь, я написал. Я хочу тебя.

Я благодарю всех, кто так или иначе, а некоторые даже не подозревая об этом, подтолкнули меня к написанию этой книги. Жизнь тем и хороша, что зависит не только от тебя. В отличие от книги.

Я благодарю тех, кто серьезно помог мне.

Спасибо Джулии за ее прекрасные советы. И за те чудесные мгновения, которые она мне подарила. Я разбросал их на страницах этой книги, чтобы они не были забыты.

Спасибо Риккардо Тоцци и его племяннице Маргерите, Франческе Лонгарди и всей семье Каттлиа, потому что без них эта моя вторая книга никогда бы не появилась на свет.

Спасибо Кеду (Кили Даусту)! За его энтузиазм, за то удовольствие, которое я получил, слушая его воспоминания, — сравнивая их с моими собственными, я обогатился массой бесценных мелочей.

Спасибо Инге и Карло Фельтринелли, а также всем друзьям, «материально» помогавшим мне распространить мою книгу по всей Италии.

Спасибо Мадди, которая, редактируя этот текст, многому научила меня и так веселилась, изучая «римское арго».

Спасибо Джулии Мальдифасси, Валерии Пагани и всем сотрудниками издательства, которые помогли мне в поездках по Италии, благодаря которым я узнал страну!

Спасибо Альберто Ролло, который строго, но всегда доброжелательно указывал мне на некоторые стилистические недочеты — я, естественно, всегда прислушивался к его советам.

Спасибо Будоканцам, моим настоящим друзьям, которые живут не только на страницах книги, но и в моей памяти.

Спасибо всем моим родственникам, которые поддерживали меня и столько времени провели со мной на «диване размышлений».

Спасибо Карл-Антонио, моему великодушному вдохновителю!

Спасибо моему «брату» Миммо. Когда я читал ему написанное, он закрывал глаза. Потом улыбался, кивал и говорил: «Да, это годится». Он и на море говорит так же, когда оценивает течение и направление ветра.