Чтение онлайн

Один из работников подал условный знак, и Матвей повернулся к Ане.

— Детка, я хочу сделать тебе сюрприз, но для этого должен завязать тебе глаза. Обещай не подглядывать!

Немного сомневаясь, девушка все же согласилась — она очень неуютно чувствовала себя с закрытыми глазами. Позволив завязать себе глаза ее же шелковым платком, сложенным в несколько слоев, Аня притихла, стараясь по звукам различить характер сюрприза. Но, к своему огромному разочарованию, ничего, кроме шагов рабочих не слышала.

Через несколько минут Матвей сам снял импровизированную повязку. Несколько раз сильно моргнув, Аня огляделась: рабочих уже не было, дверь оказалась закрытой, но ничего больше не изменилось.

— И где мой сюрприз? — капризным детским тоном протянула она и посмотрела на Матвея полными разочарования глазами.

Не выдержав, Матвей расхохотался.

— Ты моя маленькая девочка! — и смеясь, чмокнул ее в нос. — Пойдем, — протянул он ей руку.

— Куда? — спросила Аня, но руку в ответ протянула.

Матвей, уже не отвечая, просто повел ее в спальню. Встав в дверном проеме, он полностью заслонил собой обзор, наслаждаясь моментом. Затем со совами: "Надеюсь, я смог угодить!" — отступил на шаг назад и в сторону.

Перед окном стояло глубокое кресло-качалка, будто из какой-то сказки, оно тоже было выполнено в винтажном стиле, хвастаясь казавшимися пошорканными изящными изгибами. Кружевное, молочного цвета, оно так манило, что Аня не удержалась и сразу же осторожно в него присела. Кресло услужливо приняло в свои объятия новую хозяйку и мягко качнулось назад, словно баюкая.

— Нравится? — встал рядом Матвей, радостно наблюдая, как она любовно проводит руками по высоким подлокотникам, как аккуратно откидывается на изящную спинку.

— Конечно! — восторженно прошептала она, поднимая на него глаза, в которых уже начали скапливаться слезы от переполняющих ее чувств.

— Малыш, что за слезы? — растерялся Матвей.

Аня встала с кресла, которое продолжило мягко качаться, и обняла Матвея, уткнувшись ему в грудь. Матвей в ответ крепко прижал ее к себе, щекой потираясь об ее макушку.

— Спасибо тебе, — наконец услышал он и увидел поднятую к нему заплаканную мордашку. — Мне так давно никто не делал подобных сюрпризов. Это так… так трогательно, — шмыгнула она носом. — Я очень тебе благодарна!

— Ну что ты? — улыбнулся Матвея, затем присел в кресло и притянул ее к себе на коленки, покачивая как маленького ребенка. — Я тебя всегда помнил такой: трогательной, ранимой! Несмотря на всю браваду и напор, ты всегда оставалась мягкой, доброй, умеющей сопереживать… Как так вдруг случилось, что ты изменилась? Когда мы встретились в гостинице, ты уже казалась другой. Не просто повзрослевшей, что было бы логично, но уставшей от этой жизни. У тебя был такой взгляд… — замолчал он, пытаясь подобрать слово.

— Пустой? — подсказала тихо Аня, уткнувшись лбом в его шею.

— Наверное, да, — согласился Матвей, погладив ее по волосам. Помолчав немного, он, наконец, произнес то, что давно хотел. — Детка, пожалуй, мне пора уже знать все, что ты посчитаешь нужным мне рассказать. Я иногда не знаю, как себя вести, боюсь обидеть тебя любым действием или словом. Это как ступать по заминированному полю — не знаешь, где рванет! И мне не страшно, если осколки полетят в меня — я не хочу, чтобы тебе было больно! Ты меня понимаешь?

Из-за кома в горле ответить Аня не смогла, а только кивнула.

Матвей почувствовал, как ее плечи мелко затряслись — это просились наружу все невыплаканные слезы, — и еще крепче обнял ее, позволив, наконец, всей этой боли и скорби покинуть нежное и хрупкое тело его любимой девочки.

Какое-то время в спальне были слышны только глухие рыдания, которые рвали Матвею сердце. Оно тоже билось в агонии, которую переживала Аня. Ее сердечко уставшей птичкой билось рядом с его, которое в свою очередь могло лишь бессильно сжиматься в унисон с каждым горьким всхлипом, с каждым мучительным стоном, слетавшим с ее покрасневших и припухших губ. Она так беспомощно прижималась к Матвею, будто боялась, что ее унесет волной собственной боли и рвущей на части тоски.

Разрывающие душу рыдания никак не хотели принести ей покой. С каждой новой волной, вопреки обыкновению, становилось только хуже, эта пытка собственным невыносимым горем яростно обжигала душу, разрушая все барьеры и выпуская самые лютые страхи и переживания наружу.

Он ничего не мог сделать, кроме как прижимать ее к себе, напоминая, что он рядом, отогревая ее своим теплом, своими руками согревать ее поледеневшие ладошки и поцелуями стирать крупные слезинки.

Наконец, рыдания стихли. Тишина комнаты нарушалось лишь редкими короткими всхлипами.

— Принести тебе воды? — спросил Матвей, нежно откидывая влажную прядь с ее лба и легко целуя в висок.

Аня покачала головой.

— Вода тут не поможет, — согласился он.

Затем Матвей встал, не отпуская ее из своих рук, и прошел в гостиную, где было так же сумеречно, как и во всем доме — они довольно долго просидели в спальне, и на город незаметно опустился вечер.

Бережно посадив Аню на диван, он взял плед и укутал в него свою замерзшую девочку. Убедившись, что ей становится лучше, он прошел на кухню, взял два низких стакана и, прихватив пакет, который привез с собой, когда приехал с мебельного центра, вернулся на диван к Ане. В пакете оказалась бутылка виски, большая плитка шоколада и подложки с нарезанными лимоном и сыром.

— Я хотел отметить твои обновки, — поглядывая на бутылку, произнес Матвей. — Но теперь это понадобится для другого.

Разлив напиток по бокал маленькими порциями, он протянул один Ане.

— Я не пью виски, — попыталась отказаться она. — Особенно, неразбавленным.

— Сейчас это не алкоголь, а лекарство! — ответил на это Матвей и почти насильно всучил ей стакан. — К тому же, поверь, с ним легче будет рассказывать.

Вздохнув, Аня подчинилась. Резким движением она подняла стакан и решительно выпила виски. Вопреки ожиданию, горло не обожгло, лишь немного перебило дыхание. Однажды она слышала от брата, что когда особенно тяжело, спиртное пьется как вода. Видимо, это действительно так.

Забрав у нее пустой стакан и заставив съесть небольшую дольку шоколада, Матвей опять налил виски и протянул ей. Безропотно подчинившись, Аня с тоской посмотрела на Матвея и приняла окончательное решение все-все ему рассказать. Преодолеть, наконец, последний рубеж и открыться полностью. Будь что будет! Когда-то ему все равно предстоит узнать. Шила, как говорится, в мешке не утаишь! А особенно тяжело скрывать секреты, когда вокруг так много "добрых" людей, готовых и пожалеть, и обсудить. Если после этого разговора Матвей примет решение уйти, то можно будет утешать себя тем, что пробудь он дольше рядом, она бы еще больше к нему привязалась…А ей уже достаточно боли в жизни…