Чтение онлайн

Мы присаживались на минуту в обитые голубой кожей кресла Совета Безопасности. Нам показывали другие кресла в других залах, где обычно восседают Влиятельные Особы и даже Весьма Высокопоставленные Особы, имена коих произносились с почтением в голосе. Но чем дальше продолжалась экскурсия, тем все более охватывало меня странное ощущение, будто ходим мы не по штаб-квартире всемирной организации, занятой наиважнейшими делами современности, а по великолепно обставленному музею.

Такое ощущение возникало, вероятно, не только потому, что еще пустовали все эти залы и коридоры, но и потому, что уж очень подчеркнуто-бесстрастной была речь нашего гида и текла она большей частью как бы по мелким протокам, в стороне от главного русла.

Мы узнали, что прежде, давным-давно, то место, по которому мы ходим, называлось Бухтой черепах и что именно здесь стояла ферма двух англичан, Холмса и Холла, занимавшихся выращиванием табака. Мы узнали также, что в годы войны за независимость как раз напротив нынешнего входа для экскурсантов был повешен доблестный капитан Хейл.

Мы узнали, что, если бы филантроп из филантропов, г-н Джон Рокфеллер, не внес в свое время несколько миллионов долларов за землю на берегу Ист-ривер, Организация Объединенных Наций, возможно, оказалась бы в другом месте — в Женеве, например, или в Сан-Франциско.

Мы узнали, что если все ковры, устилающие полы штаб-квартиры, вытянуть в одну линию, то она протянется на 15 миль, что здешние лифты пролетают вверх и вниз 300 миль в день, что чайные розы в парке не просто чайные розы, а победительницы конкурсов цветоводства.

Но, к сожалению, мы прискорбно мало узнали о том, что лменно» происходит среди ковров и роз. Девушка пояснила лишь, что Генеральная Ассамблея — это нечто вроде мирового парламента, куда каждая страна, принятая в члены ООН, может посылать до пяти своих представителей и еще пять запасных представителей, а экспертов и советников — сколько угодно. Но как-то из ее пояснений невольно выходило, что решают дела не столько эти представители, сколько г-н Генеральный Секретарь — даже голосом девушка как бы выделяла его титул прописными буквами. Он имеет право давать рекомендации Генеральной Ассамблее, он составляет отчеты о работе ООН, ему подчинены все 39 этажей секретариата. Он… Ну как бы это сказать? Он вроде премьер-министра «всемирного правительства».

Посмеиваясь, мы вышли во двор. Издали все представлялось другим. А тут музейная тишина, благовоспитанные служащие, аромат роз, журчание фонтана…

Это было за неделю до приезда делегаций социалистических стран на XV сессию Генеральной Ассамблеи.

Я дописываю эту книгу почти четыре года спустя после событий той осени. Многое рисуется теперь в несколько ином свете. Проверка временем внесла свои поправки, позволила правильнее оценить смысл и значение событий, степень их влияния на будущее.

Теперь, с известного отдаления, кажется еще более нелепой та нервозность, с которой американское правительство отнеслось тогда к приезду в Нью-Йорк глав некоторых делегаций. Кажется невероятным, что аэродромы, порты, резиденции были превращены в осажденные крепости, что вся нью-йоркская полиция и все детективы были поставлены на ноги, а в печати призывы к спокойствию и благоразумию терялись среди подстрекательств к действиям безответственным и безрассудным.

Особенно запомнилось, как Нью-Йорк встречал турбоэлектроход «Балтику», на котором находились делегации Белоруссии, Болгарии, Венгрии, Румынии, Советского Союза, Украины.

…«Балтика» должна была прийти утром. Сирены выли уже с ночи. С непривычки я просыпался, вскакивал и торопливо бежал к окну: уж не горим ли? В глубине уличного ущелья мчались черные полицейские автомобили. Красные тревожные огни пульсировали на их кузовах. Вой сирен был слышен еще несколько минут, затем растворялся в ночных шумах никогда не молчащего города.

Нет, все равно не заснешь! Так, может, не спеша пойти к причалу, занять лучшее место?

Начало шестого. Опять льет дождь. Нудный, осенний. В лужах на асфальте — радужные масляные пятна. Берег Ист-ривер закрыт мокрыми складами, заборами, кирпичными хмурыми домами. Железные наружные лестницы бросают тени на окна. Лестницы змеятся вдоль фасадов всего старого Нью-Йорка памятью о былых страшнейших пожарах.

Жалею, что выбрался так рано. На Семьдесят третьем причале, наверное, никого нет, и меня просто не пустят.

А это что? На перекрестке — огромный автофургон с подъемной площадкой на крыше и эмблемой телевизионной компании. Возле массивного штатива под непромокаемым чехлом фигурки в глянцевитых плащах, отражающих свет уличных фонарей. Значит, не я первый!

Не я первый?! Возле ворот Семьдесят третьего причала уже толпа, человек полтораста-двести.

Первая полицейская линия, рука под козырек:

— Ваш пропуск.

Вторая:

— Ваш пропуск, пожалуйста.

На третьей линии уже не просто проверка, но и сличение со описками. Потом роспись в прошнурованной книге. И, наконец, занесение в список прошедших на причал. Меня заносят уже под номером шестьсот девять.

Причал, где Нью-Йорк принимает «Балтику», не делает чести крупнейшему портовому городу мира. Он стар и запущен. В грязных окнах повыбиты стекла. Сквозь люки и дыры в крыше то капает, то льет.

Шестьсот, прошедших до меня, жмутся, где посуше. Фоторепортеры прикрыли свою технику макинтошами и пиджаками. Тусклые лампы освещают заспанные лица, посиневшие от холода. Впрочем, американский сервис действует и тут: откуда-то появляются термосы с горячим кофе. Проглатывая чашечку за чашечкой, журналисты проклинают «идиотов, устроивших все это».

Что «это»? А все, что нарастает в Нью-Йорке с каждой новой милей, остающейся за кормой «Балтики». Выбор этого захудалого причала, например; серые линии заградительных барьеров на каждом шагу; вой полицейских сирен…

А вчерашние беснования у Организации Объединенных Наций? Нет, их мои американские коллеги не осуждают, это ничего, это материальчик для газет.

Вспоминаю нашу идиллическую экскурсию по залам ООН. Когда это было? Бесконечно давно: дней пять назад.

Все переменилось с той поры! Словно после того, как ворота закрылись за последним экскурсантом, кто-то кликнул клич: «А ну, ребята, теперь дава-ай!»

С утра подле ограды ООН появились юркие молодые люди, похожие на наемных танцоров из ресторана — напомаженные волосы, безукоризненные проборы. Молодые люди всовывали прохожим изящный, вдвое сложенный лист белейшей бумаги. К бумаге был приколот художественно исполненный значок с надписью «Долой Кастро!».

Развернешь лист — целое воззвание «революционно-демократического фронта», который вот-вот, не сегодня-завтра, вернет Кубу «под сень свободы»! Подписано экс-премьер-министром, просто экс-министром, экс-президентом банка, экс-лейтенантом войск кубинского диктатора Батисты, еще какими-то эксами и профессором католического университета. Из адреса на воззвании следовало, что до поры до времени «фронт» проходит в районе Бродвея.

Какие-то кучки шевелились и около нашего представительства в ООН. За четверть часа до их появления, ни раньше, ни позже, у входа в здание поставили усиленный наряд полиции.

Потертый господин развернул рукодельный плакат «Освободим Украину от большевиков». Косясь на окна, он засеменил вдоль строя величественноравнодушных полицейских, чтобы дать газетам повод сообщить о новых требованиях массы украинских патриотов. «Масса» — человек пятнадцать — вопила и улюлюкала.

Думаю, что, если бы в Москве перед посольством США появился некто с плакатом «Освободим Соединенные Штаты Америки от капиталистов», его бы вежливо препроводили в психиатрическую лечебницу. Здесь же — ничего, и не к такому привыкли.