Три повести о любви
Шрифт:
«В прошлую пятницу?» — растерянно повторил Ипатов.
В другой обстановке он, может быть, и припомнил сразу, чем занимался в тот день, но сейчас от волнения у него все вылетело из головы, и он никак не мог собраться с мыслями.
«Да, позавчера», — уточнил следователь, не спуская с Ипатова внимательного взгляда.
«Позавчера?» — Ипатов предпринимал мучительные усилия, чтобы сосредоточиться. Прежде всего он пытался уяснить для себя, когда произошла драка? В субботу он весь день провел в Университете, томился в ожидании Светланы, а вечером, чтобы не попадаться родителям на глаза, допоздна проторчал в Публичной библиотеке. В пятницу Светлана должна была прийти, как обещала, но не пришла, и он сбежал с лекции, отвез ей конспекты, а когда вернулся домой, мама впрягла его в уборку. Выходит, драка была в четверг. В тот же день натворил он и остальное: во-первых, хвастанул несуществующим оружием, за что едва не погорел, во-вторых, выдал себя за чекиста и устроил форменную погоню по ленинградским улицам за иностранцами, а в-третьих, приставал к людям в ресторане вокзала. И это не считая главного, то есть драки, возможно завершившейся убийством. Но следователя ведь интересует не четверг, а пятница. Или он, может, оговорился? Что ж, тем лучше: в пятницу он, кажется, не совершил ничего такого, что могло бы заинтересовать милицию. В этот день он был, можно сказать, чист как стеклышко. И все же на всякий случай Ипатов начал издалека:
«Дни так похожи один на другой, что трудно припомнить…»
Но молоденький следователь не уступал:
«И все-таки постарайтесь припомнить…»
«Я хорошо помню, — сказал Ипатов, — когда я приехал в Университет, до звонка оставалось полчаса. Первая лекция была «Введение в языкознание». Потом должен был быть немецкий, но заболела преподавательница, и мы провели собрание группы. На античную литературу я не пошел…»
«Почему?» — не переставая записывать, поинтересовался лейтенант.
«Я обещал одной девушке, она учится на нашем курсе, дать переписать конспекты, ну и решил отвезти ей домой…»
Следователь усмехнулся, вынул из тумбочки стола несколько общих тетрадей и подал Ипатову:
«Вот эти?»
«Да, — удивленно подтвердил тот. — Откуда они у вас?»
Только сейчас Ипатов начал догадываться, что его арест имеет какое-то отношение к Светлане и ее непосещению Университета.
«Откуда? — лейтенант забрал тетрадки и снова сунул их в тумбочку. — Изъяты на месте преступления в качестве вещественных улик!»
«Какого преступления? — ужас охватил Ипатова, он почувствовал, как у него разом похолодели руки и ноги. Он едва выговорил: — Что с ней?»
«С кем?» — спокойно осведомился следователь.
«Со Светланой?»
«Ни с нею, ни с ее родителями ничего не случилось, но квартиру, пока они были в отъезде, очистили основательно», — насмешливо сообщил лейтенант.
«Бог ты мой! — Ипатов схватился за голову. — Так, значит, это был грабитель!» И горько рассмеялся.
«Кто? Говорите же: кто?» — следователь от нетерпения приподнялся.
«Да парень, который выдал себя за ее двоюродного брата… Ну тот, что обещал передать ей конспекты! Мне даже в голову не пришло!.. Такой вежливый, такой воспитанный! Улыбка до ушей! Как ловко он обвел меня вокруг пальца!»
«Успокойтесь, Ипатов, и давайте все по порядку!» — сказал лейтенант.
И Ипатов стал рассказывать. Когда он кончил, следователь тут же принялся рассуждать вслух о поведении грабителей. Теперь и Ипатову стало ясно, почему бандиты (а их было как минимум двое, один или двое остались за дверью) отозвались на его долгий, настойчивый звонок. Они поняли, что он догадался, что в квартире кто-то есть, скорее всего посторонние, и мог уже через несколько минут сообщить в милицию. Им важно было установить, насколько позвонивший опасен для них. Увидев, что тот один и ведет себя несколько настороженно, «братец» принялся и так и этак зазывать его в квартиру. Если бы Ипатов послушался, не исключено, что они бы там его и прикончили. Покажись он им по-настоящему опасным, они могли, если бы он упирался, просто скинуть его в лестничный пролет. Правда, в этом случае им пришлось бы, побросав все, бежать черным ходом, так как в самом низу в парадной кто-то выбивал половики и, естественно, поднял бы шум. К счастью Ипатова, «братец» быстро сообразил, что неожиданный гость и в самом деле принял его за родственника хозяйки. Похоже, что вся шайка состояла из опытных рецидивистов, которые не хотели просто так, без острой необходимости, идти на «мокрое» дело. Этим можно было объяснить то, что в конце разговора на лестничной площадке «братец» уже не зазывал Ипатова, как вначале, а наоборот — выпроваживал: дескать, Светлана придет поздно и ждать ее придется долго. Конечно, он знал, что идет на риск, оставляя в живых свидетеля, но схлопотать высшую меру у него тоже желания не было…
Ипатов довольно подробно описал «братца». При его яркой и приметной внешности это было не так уж и трудно. Во всяком случае, Ипатову не слишком пришлось ломать голову над тем, какие у того волосы и нос…
К концу допроса отношения между Ипатовым и следователем установились почти дружеские. И тогда Ипатов не удержался, чтобы не кольнуть лейтенанта:
«А вы подумали на меня… Ведь смешно: будь я грабителем, разве я оставил бы на самом видном месте свои конспекты?»
«В нашем деле, студент, всяко бывает. Один домушник, — ответил добродушно лейтенант, — даже паспорт свой на месте преступления оставил…»
Казалось, уже не оставалось никаких неясностей, и вдруг Ипатова ударило словно током:
«Постой, постой, а как вы узнали, что конспекты попали в квартиру в день ограбления? Может быть, они лежали там целую неделю?»
«А это ваша знакомая сказала», — небрежно признался лейтенант.
«То есть сказала, что их раньше не было? — убитым голосом произнес Ипатов. — То есть навела вас на меня?»
«А что такого? — пожал плечами следователь. — Против фактов не попрешь — не было конспектов и вдруг появились…»
«Неужели она могла подумать, — совершенно потрясенный и растерянный вопрошал Ипатов, — что я способен на это? Что я могу позариться на их барахло? Послушай, лейтенант, а может, это сказала не она, а ее родители? Как друга прошу, скажи правду?»
«Хорошо, — криво усмехнулся лейтенант, — только при условии, если это останется между нами? (Ипатов кивнул головой.) Она!»
«Лейтенант, как она могла, а? — взывал к сочувствию Ипатов. — Что, трудно было ей сперва спросить меня?.. А не сразу — нож в спину?.. Ведь я мечтал жениться на ней!»
«На другой женишься — получше! — рассудительно ответил следователь и протянул исписанные листки ипатовских показаний. — Давай расписывайся!»
И Ипатов, не читая, с глазами, затуманенными обидой, расписался под каждой страницей…
Пока его везла «скорая», он несколько раз терял сознание. Но как только начинала выть сирена — этот трубный глас городских улиц, он снова, на какие-то мгновения, приходил в себя…
Светлана появилась в Университете лишь на второй день после памятного допроса в милиции. Ипатов увидел ее еще издалека в компании ребят из датской группы. Она была оживлена и кокетлива, как обычно. Ипатов прошел мимо, даже не взглянув на нее. Он почувствовал, что она заметила его и как-то сразу сникла. На второй лекции он получил записку: «Надо поговорить!» На это он ответил: «Зачем?» — «Очень надо!» — настаивала она. «Не вижу смысла», — жестко отрезал он, потом, подумав, подписался: «К. Ипатов, вор и грабитель». Реакция ее была быстрой: «Дурак!» Ответ также не заставил себя ждать: «Был». — «Ну и черт с тобой!» — вдруг рассердилась она.
Всю неделю он не смотрел в ее сторону или смотрел сквозь нее, словно она вообще не существовала. Это стоило ему невероятных усилий, потому что не было минуты, когда бы он не думал о ней…
— Ну что, понесем дальше?
— Раз, два… взяли!
— Ну и бугай!.. Килограммов сто будет?
— Что доктор говорит?
— Обширный инфаркт.
— Как бы дуба сейчас не дал…
— Не он первый, не он последний… Осторожней, сволочь!
— Ну чего орешь?
Ипатов с ужасом смотрел на красные запьянцовские физиономии санитаров. Он вдруг узнал этих дюжих ребят. Когда-то, лет двадцать назад, они приходили за его мамой. И вот теперь пришли за ним. Боже, что он им сделал плохого?..
НА РАЗЛОМЕ ЧАСТЕЙ
В том памятно-проклятом високосном году Ипатовы снимали дачу в Комарово. Это была крохотная хибарка с подслеповатым окошком и разболтанной дощатой дверью. В сущности, жили там всего двое — мама и десятилетний Олежка. У жены, как всегда в это время, был съемочный период — ее киногруппа затерялась где-то на Кавказе, и за все три месяца госпоже продюсеру ни разу не удалось вырваться к семье. Машки тогда вообще еще не было, а Ипатов наведывался только по выходным дням. Чувствовала себя мама неважно с самого начала. То ли от ядреного соснового воздуха, то ли от ежедневного стояния в очередях за продуктами на солнцепеке, у нее поднялось давление, и Ипатов уже серьезно начал подумывать о возвращении обоих в город. Но мама, которая меньше всего думала о себе, решительно воспротивилась. Во-первых, за каморку были уплачены вперед немалые деньги. А во-вторых, Олежка прямо на глазах из анемичного городского заморыша превращался в загорелого поселкового сорванца. Он целыми днями пропадал на заливе, ходил по ягоды и грибы, мастерил какие-то шалаши, короче говоря, жил чрезвычайно насыщенной мальчишеской жизнью. Загонять его раньше срока в четыре стены душной и плохо проветриваемой квартиры было, по мнению мамы, жестоко и неразумно. Впрочем, Ипатов и сам не очень настаивал: глядя на личико сына с уже пробивающимся сквозь свежий загар румянцем, он колебался и не знал, что делать. Так шли дни, недели.