Чтение онлайн

– Хорошо, я расскажу тебе, что знаю, – Юлий Александрович, сложил ладони домиком, прикрыв рот. – Но предупреждаю, знаю я не всё.

– А я вот знаю, – пробормотала Ленка, – и почти всё.

– Да что ты можешь знать, дура? – шикарно усмехнулась Степашка, всё-таки что-то налившая из солидного графина, но только в один стакан. Себе, наверное.

– Как показывает доигрывание, дура здесь ты, – невозмутимо парировал Юлий. – Так что будь добра, захлопни рот. И подержи его закрытым.

– Да не дура она, – даже для себя неожиданно вступилась за певичку Ленка, – просто красивая очень. И всегда красивой была.

– И где тут связь? – заинтересовалась Элиза Анатольевна, пристроившаяся на краешке дивана ну точно герцогиня или всё та же королева.

Она даже ноги сложила по-особому, по-герцогиньски, наверное: коленка к коленке, а ступни эдак на бочок, на сторону. Старообрядцева тоже попробовала так сесть, чуть не свалилась с подлокотника и, конечно, на неё тут же все уставились. Особо недовольно глянул дядюшка, сопящий сердитым драконом. Михал Сергеичу явно было неуютно, а ещё раздражало, что его тут будто и не замечают. Но высказываться он то ли опасался, то ли стеснялся и от этого раздражался только пуще.

– И при чём тут моя красота? – эдак свысока напомнила Степашка.

– Ну, просто красивые люди с детства привыкают, что они… красивые и им всё можно, – неопределённо повела рукой смущённая донельзя Ленка. – Вот у нас в детском саду была девочка, Миленой её звали. Вся такая… Её всегда Снегурочкой делали, потому что самая красивая. И дружить с ней все хотели, продавщица в магазине конфетами угощала. Миленка туда просто так бегала, за конфетами. И потом в школе тоже. Учителя её любили, соседи. Просто потому, что красивая, понимаете?

– Примерно, – несколько рассеянно кивнул Макс. – Но есть другой вопрос. Андрюхе засадить меня вы помогли, Юлий Александрович?

– Ты как подумать то такое мог? – оскорбился престарелый красавец, а красавец молодой, стоявший, эффектно облокотившись о каминную полку и прижимающий к подбитому глазу пустой стакан, насмешливо фыркнул.

– Подожди, – заторопилась Ленка, – ты не оттуда начинаешь. У меня тоже вопрос. Юлий Александрович, вы с Андреем родственники или всё-таки нет?

– Нет, – старик так удивился, что даже вальяжность свою подрастерял, но совсем ненадолго, моментально обратно вернул. – С чего такие выводы?

– Просто вы очень похожи, – покивала Старообрядцева, – вот я и решила, но ошиблась. Но если нет, то начинать нужно действительно издалека, совсем издалека. На самом деле всё думала, надо ли об этом говорить, и не уверена…

– Думала она! – восхитилась Степашка. – Интересно, чем.

– Ничего, Лена, – грустновато улыбнулась Элиза Анатольевна, – выкладывайте, не бойтесь и не сомневайтесь. Я тоже кое до чего додумалась. Уж лучше знать, чем всю жизнь догадываться да подозревать.

– Тогда так, – Старообрядцева, чтобы храбрости набраться, посильнее сжала Максовскую ладонь. Странно, но он пожал в ответ и ещё страннее, что смелости сразу прибавилось, будто планку вверх сдвинули. – Началось всё с Ленинграда и… Ну, скажем, с продажи парюры из индийских алмазов. Хотя, слово «продажа» тут как-то не очень.

– Динь-динь, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – подал голос Юлий Александрович.

Старик закрыл глаза, откинулся на спинку кресла, но «шалашик» из пальцев от лица не убрал, хотя теперь это выглядело как-то странновато, да и сам он словно в размерах уменьшился.

– На самом деле понимаешь? – ледяным тоном осведомилась Элиза Анатольевна. Вот теперь она совершенно точно смотрелась настоящей королевой, надменной и, пожалуй, разгневанной. – Мне только одно интересно, когда ты узнал?

– Совсем недавно, клянусь. Когда ты позвонила. Не обдавай меня холодом, Динь-динь, прошу. Моей вины тут нет, я был ребёнком.

– Так, стоп! – Макс аж подался вперёд, но Ленкиной руки не выпустил. – А я вот ничего не понимаю. Объясните специально для тупых, помедленнее и желательно на русском.

– Тут нечего понимать, всё кристально ясно. – К сыну Элиза Анатольевна не обернулась, смотрела лишь на старика в кресле. – Мать этого человека в блокаду промышляла обменом продуктов на драгоценности. И, подозреваю, убила мою маму.

– Побойся бога! – Юлий Александрович развёл руки, будто к этому самому богу взывая. – Дети не в ответе за грехи родителей, в Писании сказано. Повторяю, я был ребёнком, от меня ничего не зависело. И, клянусь всем святым, твою маму никто не убивал. Они повздорили, сильно кричали. Кажется, твоя мать была не согласна с… гм!.. ценой. А потом она просто упала, так страшно, плашмя, словно её подрубили. Мне это до сих пор в кошмарах снится. Не знаю, что случилось. Инсульт? Инфаркт? Голод доконал? Но она просто упала.

– И вы решили забрать драгоценности себе? – чуть скривила губы Элиза Анатольевна. – А с моей мамой что сделали? Просто выкинули или всё же снежком припорошили?

– Динь-динь, мне тогда и десяти не исполнилось! Мать мне дала пощечину за то, что я испугался, заплакал.

– Ах пощёчину, – усмехнулась Элиза. – Бедолага. Соболезную.

– Мама, – негромко позвал Макс.

– Извини, – Хозяйка, наконец, отвернулась от Юлия Александровича. – Но есть вещи, которые простить невозможно.

– В общем, вот так драгоценности и попали в семью Сапуновых, – очень ловко и ненавязчиво подытожила Ленка. – Я так понимаю, после войны и потом тоже… э-эм… накопленное тратилось не очень активно, ведь просто так продать украшения было сложно.

– Но возможно, было бы желание, – заверил её Петров. – Сложнее деньги потратить, ибо особо не на что.

– Господи, какой ужас! – Элиза Анатольевна схватилась ладонями за щёки, как в дурной мелодраме, а вот побледнела она вполне реалистично, до синевы под глазами. – Макс, твой отец… Те украшения, которые он дарил! Алексей говорил, что их достаёт Юлик, что у него связи. Выходит, они тоже оттуда, из Ленинграда?

– Динь-динь, ну что за трагедии на ровном месте? – Престарелый красавец устало прикрыл глаза рукой. – У меня на самом деле всегда были связи и те времена не исключение.

– Ещё ваша матушка служила фрейлиной при императрице, – напомнил, фыркнув, Макс, – а вовсе никакой не продавщицей. И именно от неё вам в наследство достались редкие раритеты. Как же, слышали и не раз.

– Одно другому не мешает, – мудро улыбнулся Юлий Александрович из-под ладони, которую с лица так и не убрал. – В советские времена графини нередко становились поломойками.