Чтение онлайн

– Из Мухлово.

Ленка-то, понятно, ожидала, что он начнёт переспрашивать, мол: «Откуда, откуда?», или засмеётся, или выкинет ещё что-нибудь эдакое, но ошиблась.

– А здесь чего забыла? – просто спросил Макс и опять глянул быстро.

– Актрисой стать хотела. Приехала поступать.

– У нас? За этим делом всё больше в Москву, вроде, рвутся. А ты, считай, триста километров не доехала.

– В Москве бы я точно не поступила, а тут училище. Колледж культуры.

– И как у тебя с культурой?

– И никак.

Настроение, только что вполне радужное, моментально съехало куда-то вниз, а от веселья ни следа не осталось. И что это с ним, с настроением этим? В последнее время скачет, как мартовский заяц.

– Мог бы сам догадаться, – буркнул Макс под нос и опять посмотрел на неё, но теперь взгляд подольше задержал, то ли рассматривая, то ли оценивая.

В общем, неприятно так глянул, а смешливость и он, кажется, подрастерял. И ведь вроде бы ничего такого не случилось, всё так хорошо шло, сидели, болтали, а тут на тебе! Нет, жизнь на самом деле сложная штука, даже если на секунду примерещится, будто она стала как в кино или книжке. Ну и правильно, и нечего фантазировать. Прав дядюшка, когда говорит, что надо жить реализмом. Вот ей, Ленке, как раз реализма всегда и не хватало.

***

– Макс, это ты? – Всё-таки слух у Элизы Анатольевны был замечательным, даже и не для её возраста, а вообще, в общечеловеческом таком смысле. Услышать, как ключ в замке поворачивается – это ещё умудриться надо. – Что-то рано сегодня.

– Нет, это не я, – буркнул почтительный сын, стаскивая ботинки, и тут же пояснил, повысив голос. – Это мы.

– Мы-ы? – изумились из комнаты.

А на пороге появился рыжий котище с дивным именем Людвиг фон Легштенкопф, по-простому Люк, таинственно блеснул глазами, даже, кажется, фыркнул снисходительно так: «Всё с вами понятно, люди!», распушил павлином хвост и бочком, совсем, вот совершенно незаинтересованный в происходящем, потёрся о притолоку.

– Мы – это кто? – уточнила Эльза Анатольевна, появляясь в коридоре вслед за котищей. – А, здравствуй, Леночка.

Очки она сняла, сунула дужку в зубы, глядя исподлобья и вроде бы так же мерцая глазами, как Люк. Наверное, ей тоже всё стало моментально понятно. А Ленке остро, просто до судорог в желудке, захотелось оказаться где угодно, но только не в этой громадной, забитой странной, будто только что из музея вынесенной мебелью.

И чего она, дура деревенская, припёрлась? Вот сейчас хозяйка – а она хозяйка, именно что хозяйка, никакая не тётушка, – спросит о том же и что отвечать? Я о вас позаботиться решила и вот Макс меня на машинке прокатил? Нужна им такая забота! А с Максом на машинках кататься рожей не вышла. И ведь будут правы, сто раз правы! «Елена, ты удручающе глупа!»

– Я вот… яблочек принесла, – жалко проблеяла Ленка.

– Яблочки – это хорошо, это железо, – одобрила Элиза Анатольевна. – Но ты же после работы, верно? Значит, надо поесть. Ничто так не примиряет с жизнью, как сытный и вредный ужин. Макс, ты с нами?

– Да нет, мам, – крикнул откуда-то из глубин квартиры работодатель, неведомо когда успевший смыться из коридора и от ленкиного позора. – Я на минуту, только рубашку переодеть и снова уматываю.

– Значит, ты против нас, – заключила Элиза Анатольевна. – Ну и чёрт с тобой, нам больше достанется. У нас сегодня на ужин… Понятия не имею, что у нас сегодня на ужин, но пахло вкусно. Сейчас разогрею.

– Да я сама, – всполошилась Ленка, этот самый ужин вчера и готовившая. – Вы лучше отдыхайте.

– Вот это правильно, это по-нашему, – согласилась хозяйка. – Отдохнуть после целого дня ничегонеделанья просто необходимо. Идите-ка мыть руки, Лена и не спорьте со мной. Это вредно для здоровья. Вашего.

– Истину глаголет, – подтвердил Макс, выруливший из-за очередного угла, и чмокнул мать в щёку. – Всё, девушки, я ушёл.

В итоге оказалось, что никакого позора и нет, а всё происходит, будто так и надо. Вот кухня есть и приглушённый свет из-под широкого, как старинная юбка, абажура. И стол есть, а на нём накрыто вроде не по парадному, но очень необычно: майонез, простецкий, покупной, в специальном низеньком кувшинчике; селёдка, которую Ленка вчера же засолила по-быстрому, в хрустальной штучке рыбкой, а вилки, тяжёлые, в вензелях, на льняных с мережкой салфеточках. Кот, вытребовавший внеочередную миску еды, тоже есть, дёргает кончиком хвоста недовольно. И Элиза Анатольевна, какая-то очень домашняя, почти своя, хоть и непонятная, тут.

– Вот ведь зараза какая! – хозяйка указала вилкой в сторону телевизора, на экране которого почти не слышно прыгали полуголые девицы в блёстках. По мнению Ленки, голости у них было гораздо больше блеска. – Никак без него. Зачем я сюда пришла? Поесть. Но первым делом его включила. Спрашивается, на кой мне это нужно?

– И на кой? – улыбнулась Ленка.

– Понятия не имею, – торжественно заявила Элиза Анатольевна. – Я ж всё равно не смотрю, что там. И как это у вас получилось, Лена? Вроде бы селёдка селёдкой, а вкусно как! Всё бы одна слопала!

– Да в маринад просто надо горчички положить.

– Горчицу? В селёдку? Феноменально! Вам бы не в артистки, в шеф-повары идти.

– А от… – Ленка длинно сглотнула. – Откуда вы знаете, что я в артистки?

– Разве не угадала? – лукаво прищурилась Элиза. – Или вы в эти вот, – она снова ткнула вилкой в сторону телевизора, – в певицы мечтали?

– Вообще, я мечтала в балерины, – опять же на ровном месте развеселилась Лена. Беда с этим настроением. – Но мне сказали, что с таким ростом надо не в балерины, а в стриптизерши идти. И что я старая. А мне тогда двенадцать исполнилось.

– Чтобы начать заниматься балетом, и впрямь старовата. Это я вам как ба-альшой специалист говорю.

– А вы были балериной? – совсем не удивилась Ленка.

– Нет, я была театральным критиком, – непонятно чему, но как-то не слишком радостно, усмехнулась хозяйка. – Ну вот посмотрите, что это такое, а? – Лена глянула через плечо. В телевизоре вытанцовывала девица – полуголая и в блёстках. Правда, не понять, одна из прежних или другая. Наверное, всё-таки другая, потому что под красотой на синей полосе значилось: «Певица Степашка» и название песни «Обними меня розово». – Вы мне можете объяснить, почему Степашка? Её зовут Степан? Или Степанида? Группа «Спокойной ночи, малыши!» И розово обнять – это как?

– Наверное, так же, как фиолетово.

– Что-что?

– Ну, говорят же: «Мне это фиолетово».

– Вот ведь странность. Полная бессмыслица, но я поняла, о чём речь идёт, – подивилась Элиза Анатольевна, отправляя в рот очередной кусок селёдки. – Всё-таки феноменальная штучка эта ваша рыбка, а Макс дурак и я… Что? – Хозяйка вдруг выдохнула длинно, с громким присвистом. Упавшая вилка гулко ударилась о скатерть, оставив безобразное масляное пятно от «феноменальной штучки». Женщина вмиг побледнела так, что на щеках стали видны синеватые прожилки, и невесть откуда взявшиеся тени легли под глаза, делая лицо похожим на череп. – Что… как это?

Ленка обернулась, пытаясь понять, что так поразило старушку, но ничего такого не увидела. Кухня как кухня, прежняя. Люк сидел на диванчике, топориком насторожив уши с кисточками. Окна плотно зашторены, да и что за ними увидишь, всё-таки четвёртый этаж. В телевизоре по-прежнему скакала певица Степашка.

– Элиза Анатольевна, вам плохо? – спросила Лена почему-то шёпотом, а, главное, не понятно зачем, как будто без вопросов не ясно: плохо, да ещё как. – Сейчас, «скорую» вызову. Какие таблетки дать?