Чтение онлайн

– О, ты, я вижу, опять не почистила туфли. Это уже второй раз за неделю, если я не ошибаюсь. Интересно, что на это скажет мадам Кардинал, хм?

Демельза уронила портфель на пол и подошла к девчонке.

– Ну, я уверена, ты непременно сообщишь ей об этом. Я знаю, ты только и рада побыть мерзкой маленькой ябедой!

Тёмные глаза Миранды округлились, и Демельза была уверена, что увидела, как в её губах притаилась улыбка.

– Могу тебе сообщить, что правильно говорить «дежурная по коридору», Демельза, – сказала Пенелопа. – Возможно, если бы ты не была такой чудной, и тебе тоже доверили бы важный титул. Не думаю, что «я в классе дурочка» считается.

Пенелопа захихикала, а Демельза почувствовала, как руки у неё в карманах сами собой сжались в кулаки.

– Ты за это заплатишь! – прошипела она и была уже готова броситься в бой, когда из класса вышла мадам Кардинал.

– Руки на инспекцию! – отрезала она, прищёлкнув в воздухе костлявыми пальцами. – Поживее, я не собираюсь ждать весь день. Упущенное время – это упущенная возможность научиться чему-то новому!

Все дети в коридоре тотчас вытянулись в струнку, и в наступившей полнейшей тишине мадам Кардинал приступила к скрупулёзному изучению абсолютно каждой пары ладоней.

Демельза с ужасом наблюдала за директрисой. Мадам взяла бразды правления лишь в прошлом году, но быстро последовала стопами своих авторитарных предшественников, держа себя строже любого сержанта. Она была невероятно высокой и невероятно тощей, ворот её серого платья был туго застёгнут под самым подбородком. Если не считать пары сиреневых вен на щеках, кожа у неё была бледной, как тело сырой устрицы, а нос заострённый, как вороний клюв. Но, пожалуй, самой яркой чертой её внешности была чёрная повязка, закрывавшая правый глаз. По слухам, она потеряла его, когда работала надзирательницей в тюрьме, но единственный ученик, которому хватило храбрости напрямик спросить об этом, в академии Строгтон больше не появился.

– Очень хорошо, Пенелопа, очень хорошо, Персефона, – сказала мадам Кардинал, поглядев на изящные, с ухоженными ноготками ручки близняшек. – Обрезанные и вычищенные ногти – именно то, что мне хочется видеть в обители знаний. Вот всем пример для подражания.

– Спасибо, мадам Кардинал, – хором проговорили близнецы тем мерзко-сладеньким тоном, который они приберегали специально для учителей. – Наша мамочка говорит, что чистоплотность – это почти благочестие.

Демельзу едва не стошнило. Как только эта парочка подлиз умудрялись вечно быть у мадам Кардинал на хорошем счету, хотя они были самыми жуткими живыми организмами на планете Земля? Может, однажды, когда она станет известным учёным, она сможет положить их под микроскоп и увидеть, какие именно отвратительные мутировавшие молекулы входили в их ДНК.

– А как ваши руки, мисс Клокс? – колко заметила мадам Кардинал, подойдя к Демельзе и вбурившись в неё сверху вниз единственным здоровым глазом. – Будет ли сегодня под вашими ногтями машинное масло? А как насчёт ожогов от паяльника?

Волна сдавленных смешков прокатилась по коридору, и Демельза вздохнула. Она знала, что её руки ни за что не подойдут под высокие требования учительницы, особенно после вчерашней изобретательской вечеринки. Она неохотно вытянула их вперёд, и мадам Кардинал с негодованием фыркнула.

– Позор! Я, наверное, уже миллион раз вам повторяла, что изобретать – неподходящее занятие для юной леди! – Слово «изобретать» она выплюнула с таким отвращением, словно речь шла о какой-то дурной привычке вроде поедания корочек, сковырнутых с ссадины.

– Но мадам Кардинал! – запротестовала Демельза, чувствуя, что кровь у неё вскипает, как жидкость в пробирке. – Великое множество вещей были изобретены юными леди. Доктор Джулиана Арджента, к примеру, получила более ста двадцати патентов на свои творения и…

– НЕ ДЕРЗИТЬ, девчонка! Твоя окаянная бабушка, возможно, мирится с подобными неортодоксальными занятиями, но уж я этого никак не потерплю!

Демельза чувствовала, как её распирает от ярости, огненной и взрывоопасной, как нитроглицерин.

– Не смейте так говорить о моей бабусе! – закричала она. – Она никакая не окаянная! Она чудесная! Вы её даже не знаете!

– Конечно же, я знаю… – Мадам Кардинал вдруг остановилась. – Я имею в виду… конечно же, она окаянная, раз воспитала такого беспутного ребёнка. – Она громко кашлянула и отвела взгляд. – В наказание за вашу дерзость, мисс Клокс, вы проведёте утро, помогая миссис Армстронг отчищать гимназические шкафчики от жевательной резинки. Вам понятно?

Демельза закаменела от гнева, но прикусила язык – бесполезно спорить с тем, чьи представления о мире застряли где-то в начале XIX века. Кроме того, в её наказании был один плюс: по крайней мере, она сможет провести это утро в размышлениях об устройстве ловушки. Планирование операции «Ночной шум» официально взяло старт.

В четыре часа прозвонил школьный звонок, и Демельза в мгновение ока выскочила из класса. Едва вылетев за ворота, она почувствовала, как обмякли плечи – день казался бесконечно долгим, и ей не терпелось оказаться у себя на чердаке и начать работу над ловушкой. Она решила построить простую клетку со спусковым механизмом, захлопывающим дверцу сразу, как только взломщик окажется внутри. В качестве приманки она собиралась оставить миску с тушёными бобами – в конце концов, кто устоит перед таким лакомством?

Но сначала – время для сладкого!

Демельза соскочила с велосипеда и помчалась по главной улице к маленькому магазинчику в конце её, над дверью которого изгибалась надпись выцветшими золотыми буквами: «Эммануил Барнабас, кондитер». Витрина была приготовлена к Хеллоуину: украшена изящной сахарной паутиной, которая опутывала выставленные напоказ жевательные глазные яблоки, лакричных крыс и черепа из белого шоколада, выглядевшие пугающе настоящими. Когда Демельза толкнула дверь, где-то в подсобке зазвенел колокольчик, и тёмноволосый кудлатый мужчина с шоколадной кожей прошаркал в торговый зал. На нём был галстук-бабочка того же оттенка красного, что горошины на платке, торчащем из нагрудного кармана.

– Демельза, мой любимый головастик! Очень рад тебя видеть, – сказал он, подходя к великому множеству стеклянных банок, выстроившихся за прилавком. Пуговицы на жилете сверкали золотом, как и пара его зубов. – Что сегодня придётся тебе по вкусу? Лимонные леденцы? Шоколадные драже? Или… – он взял с прилавка плитку шоколада в поблёскивающей оранжевой обёртке, – один из новых яблочно-тянучковых языкощекотателей, что я приготовил к Хеллоуину?

Демельза подняла глаза к полкам и облизнулась. Бабуся Мадб водила её в этот магазинчик с тех пор, как она была совсем малышкой, но глазеть на ассортимент сладких вкусностей не приелось до сих пор. Тут стояли банки с кокосовыми макарунами, горшочки с желейными конфетами и коробки с сахарными мышками, переливающимися оттенками бледно-розового и жёлтого. На бумажных резных салфетках под стеклянными колпаками лежал только что нарезанный Баттенберг [5] и пирог «Лимонный дождь» [6] .

– Я возьму пакет желейных бобов и два тюбика шербета [7] , – наконец решила Демельза. – И, может, ваши суфле в шоколаде для бабуси Мадб.

Мистер Барнабас улыбнулся.

– И как же поживает твоя прекрасная бабуся? Держится молодцом, я надеюсь? – Он протянул руку к банке с желейными бобами и отвинтил крышку. Когда он наклонил банку, на чашу весов с задорным стуком посыпались разноцветные конфетки.

– Хорошо, спасибо, – ответила Демельза. – Сегодня она срезает тыквы. Если хотите, я могу принести вам несколько, чтобы вы украсили витрины к Хеллоуину.