Чтение онлайн

Как обычно, Эльвира приврала Алевтине Никаноровне насчет приветов, как обычно, Алевтина Никаноровна пропустила вранье мимо ушей, но, уловив суть, искренне обрадовалась. Правда, сдержанно. Все равно же она им — не враг. Как и они — ей.

Позабавило бабушку, хотя, возможно, Эльвира присочинила и тут, что Джон все вспоминает бабушкины грузди, собирается, как выпадет свободный денек, отправиться в австралийский лес за грибами.

И весь этот день получился у них каким-то на редкость хорошим. Вообще, мало у них было таких дней и в текущей, и в предыдущей жизнях, пока они существовали в раздельности…

С этого дня начались сборы на край света. Хотя взять с собой в самолет разрешалось лишь двадцать кило багажа да сумочку. Но, с другой стороны, чем строже отбор — тем мучительней выбор.

Эльвира собиралась, пока окончательно не собралась, и ни разу ей не стало скучно этим заниматься, ни разу она не страдала от отсутствия все новых и новых вариантов комплектации своего скарба…

Но тут вдруг случилось событие, чуть было не разрушившее все планы. У Алевтины Никаноровны в очередной раз начались печеночные колики, бабушка, заглушив боль анальгетиками, пошла показаться врачу. На приеме сидела какая-то новая девка, и она, нетерпеливо выслушав бабушку, но к ней даже не прикоснувшись, огорошила:

— У вас в родне от рака кто-нибудь умирал?

— М-муж, — промямлила Алевтина Никаноровна, подрастерявшись.

— В родне-е! — повторила нараспев докторица.

— Мама…

— Так что ж вы хотите! — обрадовалась мадама своему дару прирожденного диагноста и для пущей убедительности ручками развела.

Разумеется, бестактность такая повергла Алевтину Никаноровну в еще большую растерянность. «В институтах теперь так, что ли, учат, в ординатурах?» — думалось старухе тоскливо.

А та назначила два каких-то анализа, чтоб подтвердить свой летучий диагноз, и выпроводила пациентку вон…

Пока бабушка добралась до дому, ее смятение и растерянность потихоньку улетучились, вернулось обычное спокойствие, а также наметилось нечто, напоминающее как бы удовлетворение. Собственно, чего-то такого Алевтина Никаноровна давно поджидала. Тем более, что ее нынешний возраст уже вплотную подошел к тому рубежу, который ее мать не преодолела.

Особого внешнего, а тем более внутреннего сходства между ними никогда не было, но все равно приближение конкретной цифры Алевтина Никаноровна поджидала как некоего, по меньшей мере, этапа.

И теперь ее даже радовало, что вот и напоследок она оказывается всесторонне права, потому что в собственных болячках разбирается лучше любого профессора. А кроме того — все равно уже никаких удовольствий от жизни не предвидится, лучшие годы давно позади, всякие праздники да увеселения вызывают лишь отвращение, осточертело все, осточертели все, никакого бога нет, рая и ада — соответственно, и это, если имеешь на свою беду мозги, легко уразуметь, и нечего мучиться догадками — как оно будет там, поскольку там будет никак…

И пришла Алевтина Никаноровна домой, веющая окончательным душевным холодом, отчего была несколько бледней обычного.

— Ну, — встретила ее Эльвира буднично, — что сказали?

Так ведь всегда спрашивают приходящих из больницы, с чем бы они туда ни уходили.

— Рак, — ответила Алевтина Никаноровна так, будто у ней признали грипп.

Эльвира аж села на расстегнутый баул, в котором опять что-то меняла местами, всею душой пребывая далеко-далеко.

— Мама, ты что? Ты — шутишь?

— Разве этим шутят? Нет, та сикуха в больнице вполне уверенно сказала.

— Но в подобных случаях пациентам правду не говорят!

— Выходит, теперь говорят. Им же небось за врачебную этику не приплачивают…

— Нет, так прямо и заявила?!

— Прямей — некуда. Хотя для верности велела два анализа сдать. Я — уже. На той неделе готовы будут. А пока… Видать, дочь, и мне надо собираться. Только я дальше полечу. Или, наоборот, ближе?..

— Мамочка, Господи, да как же…

— Перестань, нормально все. Надо же отчего-то русскому человеку помирать, если у него ни сердце, ни сосуды… «Экология переходит в онкологию — закономерно…»

— Еще и — психология… — добавила дочь, уже почти переварившая тяжкую новость.

— Да уж не без того, — легко согласилась мать, — может, психология похуже любого канцерогена будет…

— Но мамочка!.. — еще вырвалось напоследок у Эльвиры.

— Сказала — прекрати! — Алевтина Никаноровна изобразила лицом сердитость, хотя на самом деле не видела, на кого б ей сердиться в такой момент, разве что на докторицу — да пес с ней!

— Бери пример с меня, — продолжила бабушка уже как бы покровительственно, — видишь — я совершенно спокойна. В истерике не бьюсь, к шарлатанам не бегу. И ты не поднимай волну. Что толку. И мы обе прекрасно понимаем — нет никакого смысла продлевать бесконечно эту тягомотину. Освобожу тебе жизненное пространство, будешь одна, с «дачей», с трехкомнатной в центре, без «в/п»… заживешь!

— Мама!

— Да все, все, доченька, покончим с этим, лучше поговорим спокойно о делах, ведь, как-никак, мать-старуху похоронить забота не шуточная, а кроме того… Словом, если ты готова к разговору, то — давай, а — нет, так я спать пойду, набегалась по этажам, устала, честно сказать, смертельно…

— Ну и отдохни… После уж…

Алевтина Никаноровна не спеша удалилась в свою комнату. И действительно легла спать. И вскоре захрапела. И Билька рядом с ней захрапел. Оба они, становясь старше, храпели все громче и громче, раньше — только лежа на спине, теперь — в любом положении, так что даже Эльвира из-за них порой к утру не высыпалась.

А когда Алевтина Никаноровна часа через два отдохнула и захотела чайку, Эльвира тоже вполне успокоилась и к разговору приготовилась.

— В общем так, мама, — заговорила она деловито, — не будем раньше времени паниковать.

— Никогда не будем паниковать.

— Хорошо, никогда не будем. И не будем раньше времени планировать похороны. Подождем хотя бы результатов анализов. Сама знаешь, чего стоят наши лейб-лекаришки, да еще в юбках, им бы только возле мэрии митинговать. Короче, я решила: если диагноз подтвердится — ни в какую Австралию я не поеду. Тебя не брошу. Австралия, в конце концов, не уплывет. Словом, я сделаю все, что подобает и как подобает. И «старуху похоронить», как ты сама выразилась, сумею достойно, ничего хитрого нет, только деньги гони… Ты красную звезду на памятник случайно не потребуешь?