Чтение онлайн

– Вот, опять ты! Можно подумать, я не соскучился!

– Не понял. Это я их почти год не видел, а тебе-то чего скучать? Сам сказал, что Вера не препятствует.

– Она не препятствует, но с ними же гулять надо – в кино там, кафешку сходить и вообще… Вовке в тире стрелять нравится, и Павлик за ним тянется. Я в каникулы зимние сходил с ними в цирк, знаешь, во сколько мне это обошлось?

– Не понял. Ты вроде не бедствуешь – на домработницу и на морепродукты из ресторана тебе, по крайней мере, хватает.

– А ты мои деньги не считай. Помнишь, твой же батя говорил: «По доходам и расходы»? У меня доход хороший, но и расходы соответствующие. Поллинька к определенному уровню жизни привыкла, и я ей его обеспечиваю.

– Да мне, в общем, наплевать, – Павел поднялся из-за стола, – и на доходы твои, и на расходы, и на Полли с ее привычками. И на тебя тоже. Ну, что сидишь, встань, что ли. Не видишь, гость уходит?

– Хамло ты, Пашка, а не гость. – Сергей неторопливо поднялся. – Я думал, хоть ты у меня остался, думал, ты меня поймешь… а вы с Володькой, оказалось, друзья только до первой бабы.

– Нет, Серега. В чем другом я, может, тебя и понял бы, но как ты мог Веру на Полли променять, этого я никогда не пойму! И еще знаешь что?

– Что?

– Володька все правильно сделал.

Павел коротко, без замаха, но весьма чувствительно впечатал кулак в скулу Сергея. Тот слегка покачнулся, взмахнув руками, но устоял на ногах. А Павел, уже не глядя на старого бывшего друга, подхватил в коридоре ветровку, коробку с железной дорогой и вышел.

Сергей подошел к зеркалу, потер ладонью красное пятно на щеке. Поморщился и выдохнул:

– Ну и дурак!

Софья Николаевна Холодова была женщиной неприятной. Для всех у нее находилось злое слово, неприятное пожелание или гадкий намек. Даже странно, как при таком характере у нее выросли три вполне нормальные дочери – наверное, гены рано умершего отца поспособствовали. Дочери сбегали из дома, едва достигнув совершеннолетия. Вера и Надя вышли замуж, а младшая, Люба, переехала на съемную квартиру. Иняз окончила заочно, потому что работала в двух местах, не брезгуя и разовыми подработками, жила на пределе, но сумела обеспечить себе независимость от матери. И осталась пожилая женщина одна в трехкомнатной квартире. Надо сказать, что такое положение ее вполне устраивало. Она жила как королева, требовала от дочерей регулярной материальной помощи и с упоением жаловалась всем знакомым на неблагодарность «девочек, которым она всю себя отдала». Возвращение под родной кров старшей дочери, да еще не одной, а с сыновьями, ее вовсе не порадовало. Выделив Вере и мальчишкам меньшую спальню, Софья Николаевна была уверена, что сделала более чем достаточно. И соответственно, имеет право установить жесткие правила для нежеланных квартирантов. А именно квартирантами неожиданно для себя оказались Вера и ее дети. Софья Николаевна категорически запретила им заходить в ее комнату, да и пребывание на кухне или в гостиной больше необходимого времени тоже не поощрялось. Кроме того, любящая мать поинтересовалась в Интернете уровнем цен на съем комнат и вывела некое среднее арифметическое, благородно не став требовать самой высокой ставки. Правда, все коммунальные услуги тоже должна была оплачивать Вера.

– Все равно вас трое, четвертый человек в счете и незаметен будет, – небрежно сообщила Софья Николаевна дочери, вручая ей пачку квитанций.

То, что оплатить пришлось и задолженность за четыре предыдущих месяца, матушка не сочла чем-то важным, требующим дополнительного обсуждения. Она хотела было установить и «правило общего стола», не участвуя, естественно, в покупке продуктов и приготовлении еды, но скромные возможности Веры ее категорически не удовлетворили. Постные супчики, каши и тушеные овощи Софью Николаевну интересовали мало, а на деликатесы у Веры не было денег. Поэтому Софья Николаевна решила, что оптимальным вариантом будет раздельное питание, тем более что второй, маленький холодильник на кухне имелся. Впрочем, это не мешало ей снимать пробу, когда Вера готовила что-нибудь достойное внимания, например, пекла пирожки с яблоками. Пирожки с яблоками Софья Николаевна любила.

Веру вовсе не радовала необходимость сидеть на шее у матери, тем более что расплачиваться за это пришлось не только деньгами – вся домашняя работа тоже немедленно легла на нее. Софью Николаевну мало интересовало, что дочь только что пришла с работы, что она устала, что плохо себя чувствует, что надо бы и детям уделить внимание, хотя бы уроки проверить… Стоило Вере переступить порог, как мать вываливала на нее целый список претензий, которые требовали немедленного удовлетворения. Кроме того, жизнь в родном доме проходила под непрерывный аккомпанемент обвинений, поучений и ценных указаний – не особенно стесняясь в выражениях, Софья Николаевна излагала Вере свой взгляд на то, кто виноват в ее семейных проблемах, и на то, как эти проблемы следовало решать. Основной мыслью нотаций было: если уж бестолковая дочь сделала такую глупость, что вышла замуж за человека, в которого влюблена до безумия, да еще и детей ему нарожала, то надо было терпеть все выверты супруга и сохранять семью. Тем более ничего такого, выходящего за рамки, зять, по ее мнению, не совершил. Не пил, не бил, денег не лишал, чего ж тебе, дуре, еще надо? Ну, погулял муж на стороне, так что же? Чай, весь не сотрется, и тебе хватит. Тем более Сергей хоть и не особо скрывал свои романы, но семью бросать не собирался, а это же самое главное! Пусть мужик по чужим лужайкам пасется, лишь бы домой возвращался. И вообще – столько лет дочь позволяла мужу гулять, ни разу не то что не поскандалила, даже шепотом не намекнула, что ей такое не по душе, так с чего вдруг теперь раскапризничалась?

И было совершенно невозможно объяснить матери, почему Вера не могла больше жить по-прежнему. Собственно, не только с матерью она не могла поделиться, сестрам, хотя они сразу, не рассуждая, поддержали ее, она тоже ничего не рассказала. Потому что не рассказывают о таком даже самым близким людям. Тем более в двух словах не скажешь, а если пытаться объяснить все подробно, то получится долго, неловко и просто стыдно.

Потому что мама права: она сама во всем виновата. Нельзя в мужа влюбляться, как она в Сергея, до полной потери себя, если хочешь, чтобы был в семье лад и счастье на долгие годы. А у нее – сколько у нее было того безоблачного счастья? Два года? Год? Или того меньше? Когда Вера стала понимать, что не только срочными делами объясняются поздние возвращения мужа домой и его частые командировки, подозрительно совпадающие с выходными и с праздниками? Понимать, что на самом деле все гораздо проще, грубее и некрасивее?

Вера всегда знала, что такой, как у нее, не дающей дышать, застилающей взгляд любви у Сергея нет, и женился он, скорее, по привычке и для удобства. А что? Жена всегда рядом, жена всегда готова помочь, у жены не бывает плохого настроения, у жены нет своих проблем, всегда и везде жена думает в первую очередь о нем, о Сергее, а сама уж – как придется. И она ведь действительно все эти годы жила по принципу: «Сереже должно быть удобно!»

После школы пошла работать на хлебозавод, потому что Сереже надо было окончить университет, а ей зачем учиться? Обойдется, хватит ей и школьной программы. Домашние дела, разумеется, все на ней – не Сереже ведь стирать-убирать-готовить, надо же понимать, сколько сил у него забирает учеба! Правда, учился он действительно не для галочки, совмещая с работой в студенческом конструкторском бюро, чуть-чуть не с красным дипломом окончил университет, удачно прошел стажировку в совместной российско-немецкой фирме, работу ему там же предложили вполне приличную, с завидной зарплатой. Там он поднабрался опыта, оброс полезными связями, и Вера искренне гордилась им, его умом, талантом и, не в последнюю очередь, умением ладить с людьми. Сергей, несмотря на быстрый карьерный взлет, не стал объектом зависти и злословия, его ценило начальство, уважали коллеги-мужчины и восхищались коллеги-женщины… как потом выяснилось, восхищались довольно активно. А она, Вера, оказалась классической дурой. Сергей крутил романы, не особо скрываясь, не утруждая себя сочинением правдоподобных объяснений, вел себя как муж в старом анекдоте: «Милая, ты у меня такая умная, придумай сама, почему я ночевать не пришел!»

И она придумывала. Для себя, для матери, для сестер, для друзей – делала круглые глаза и очень естественно удивлялась:

– О чем вы? Ну и что, что его машину видели в полночь у ресторана? Это был деловой ужин. Подумаешь, за столиком он сидел с шикарной блондинкой – значит, это было нужно по работе…

Нет, конечно, первое время она плакала потихоньку и даже собиралась устроить любимому мужу скандал и потребовать – да-да, именно так, потребовать… в конце концов, она его жена, мать его сыновей и имеет право на то, чтобы… вот, собственно, на что именно она имеет право, Вера так и не сообразила. Не было у нее в семье никаких прав. Точнее, было право любить мужа, заботиться о нем, готовить ему любимые блюда, обеспечивать ему все удобства… ах да, еще она имела право заниматься с детьми, следить, чтобы они не мешали папе и вообще как можно меньше показывались ему на глаза, но при этом папу любили и беспрекословно слушались. Попробовать устроить скандал можно было, но как это будет выглядеть и чем закончится? Посоветоваться было не с кем: ни сестры, ни тем более подруги для этого не годились, Вера скорее язык бы себе откусила, чем стала обсуждать с ними измены мужа, а мама… ну, что скажет мама, и так было ясно. В результате Вера стиснула зубы, ослепла, оглохла и полностью перестала интересоваться, где муж проводит время. Главное, что он есть, что всегда возвращается домой, к жене и детям, а все остальное – не существенно. Тем более Сергей вовсе не был к ней совсем равнодушен, да и постоянных любовниц не заводил, ограничивался мимолетными увлечениями.

Гениальный Пушкин сказал: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Вера снова и снова повторяла эти слова и сумела уговорить себя, что все, в общем-то, нормально, что многие женщины живут еще хуже, что кому-то и вовсе не удается выйти замуж, что не нужно требовать от жизни слишком многого, нужно уметь обходиться и малыми ее дарами… И действительно, постепенно все наладилось. Когда ничего не ждешь, то и не разочаровываешься, когда ни о чем не мечтаешь, то не обманываешься, а когда ничего нет, то ничего и не теряешь.

Потом Сергей решил, что хватит работать на чужого зарубежного дядю, пора выходить в свободное плавание и заняться собственной фирмой. Вера даже не пискнула ничего против, хотя только-только выдохнула: хорошая стабильная зарплата наконец-то позволила жить, не считая копеечки от зарплаты до зарплаты. Впрочем, опасения ее были напрасны: муж оказался бизнесменом разумным, осторожным и удачливым – доходы семьи заметно выросли. Если несколько лет назад вклад Веры в семейный бюджет был основным, то теперь вся зарплата оставалась ей «на булавки». Сергей посмеивался, потом начал намекать, что работающая, да не просто работающая, а вот так с утра до вечера «пашущая у станка» жена ему не по статусу. Послушная Вера оставила работу. Она опасалась, что заскучает от безделья, но какая там скука! Забота о детях и обустройство недавно купленного коттеджа были полностью на ней. Кроме того, Вера серьезно занялась собой – до тридцати можно обходиться и природными данными, а после – природе надо помогать. Так что – маленький тренажерный зал в подвале, два раза в неделю фитнес-центр плюс абонемент в бассейн, пока мальчишки были на тренировке, она старательно бултыхалась на соседней дорожке. Салон красоты опять же – без фанатизма, но посетить хотя бы раз в месяц. Это обязательная программа. Слегка располневшая Вера довольно быстро согнала лишний вес, привела в порядок немного проблемную кожу, подобрала прическу и в результате стала выглядеть лет на десять моложе. Сергей относился ко всему этому со снисходительным одобрением и отчета за потраченные деньги не требовал. На протокольных мероприятиях, куда желательно было являться с супругой, посматривал на жену с удовлетворением – в компании провинциальных светских дам она выглядела вполне достойно.