Чтение онлайн

— Да конечно, ты и внимания не обратил. Разумеется, я и не сказала, что ты забегал ненадолго.

Равич кивнул.

— Так верней, — пояснила Роланда. — Нечего этим легавым лишний раз повод давать к честным людям по пустякам цепляться да паспорта спрашивать.

— И правильно. А он хоть объяснил, в чем дело?

Роланда передернула плечами.

— Нет. Да и нам-то что? Я так ему и сказала: никого не было, и точка. У нас вообще такое правило. Никто ничего не знает. Так верней. Да он и не особо интересовался.

— Нет?

Роланда усмехнулась.

— Равич, сам подумай, ну что нам, французам, до какого-то там немецкого туриста? Будто нам своих забот мало. — Она поднялась. — Ну, мне пора. Прощай, Равич.

— Прощай, Роланда. Без тебя здесь уже будет не то.

Она улыбнулась:

— Разве что на первых порах. А потом все наладится.

Она пошла попрощаться с оставшимися девушками. Но по пути еще раз глянула на новехонький кассовый аппарат, на кресла и столики. Очень практичные подарки. Она уже видела их у себя в кафе. Особенно кассу. Касса — это солидность, достаток, преуспеяние. Она долго не решалась, но потом все же не устояла. Достала из сумочки мелочь, положила монеты рядом с поблескивающим аппаратом и тюкнула пару раз по клавишам. Аппарат послушно зажужжал, щелкнул, выбил два пятьдесят и вытолкнул денежный ящик. Роланда со счастливой детской улыбкой положила в него собственные деньги.

А вокруг, разбираемые озорным любопытством, уже собрались девушки. Роланда выбила второй чек — франк семьдесят пять.

— А что у вас можно купить на франк семьдесят пять? — поинтересовалась Маргарита, среди товарок больше известная по кличке Лошадь.

Роланда задумалась.

— Один дюбонне или два перно.

— А во что обойдется «амер пикон» и одно пиво?

— Семьдесят сантимов. — Роланда застучала клавишами. И пожалуйста, выскочил чек: ноль семьдесят.

— Дешево, — вздохнула Лошадь.

— Так и есть. У нас дешевле, чем в Париже, — пояснила Роланда.

Сдвигая плетеные кресла вокруг мраморных столиков, девушки осторожно рассаживались вокруг. Они чинно расправляли свои вечерние платья, на глазах превращаясь в посетительниц будущего кафе.

— Нам, пожалуйста, три чая с английскими бисквитами, мадам Роланда, — проворковала Дэзи, изящная блондинка, пользовавшаяся особым успехом у женатых клиентов.

— Семь восемьдесят. — Роланда выбила. — Что поделаешь, английские бисквиты дорого стоят.

За соседним столиком Лошадь-Маргарита после непродолжительного раздумья вскинула голову.

— Две бутылки «Поммери»! — торжествующе выпалила она. Лошадь любила Роланду и очень хотела сделать той приятное.

— Девяносто франков. Отличное «Поммери».

— И еще четыре коньяка! — Лошадь пустилась во все тяжкие. — У меня сегодня день рождения!

— Четыре сорок. — Касса затарахтела.

— А четыре кофе и четыре безе?

— Три шестьдесят.

Лошадь, сияя от восторга, смотрела на Роланду. Больше ей просто ничего не приходило в голову.

Девушки снова сгрудились вокруг кассы.

— А сколько получилось всего, мадам Роланда?

Роланда продемонстрировала чек со столбцом цифр.

— Всего сто пять восемьдесят.

— А вы сколько на этом заработаете?

— Франков тридцать. Это из-за шампанского, с него доход хороший.

— Отлично! — обрадовалась Лошадь. — Очень хорошо! Пусть всегда так и будет!

Роланда снова подошла к Равичу. Глаза ее сияли, как сияют только глаза счастливых влюбленных и удачливых коммерсантов.

— Прощай, Равич. И не забудь, о чем я тебе говорила.

— Не забуду. Прощай, Роланда.

И она пошла, прямая, энергичная, смелая, не ведая сомнений в своей правильной жизни и ясном, благополучном будущем.

Равич с Морозовым сидели в «Фуке». Было девять вечера. На террасе было битком. Вдалеке, уже за Триумфальной аркой, белым, льдистым светом разгорались два фонаря.

— Крысы побежали из Парижа, — сообщил Морозов. — В «Интернасьонале» уже три номера пустуют. Такого с тридцать третьего года не припомню.

— Ничего, новые беженцы понаедут и все займут.

— Это откуда же? У нас были русские, итальянцы, поляки, испанцы, немцы…

— Французы, — проронил Равич. — От границы. Как в прошлую войну.

Морозов взялся за свой бокал, но тот был пуст. Он подозвал официанта.

— Еще графин «Пуйи», — заказал он. Потом обратился к Равичу: — А у тебя какие виды?

— На роль крысы?

— Именно.

— Крысам в наше время тоже паспорта и визы нужны.

Морозов глянул на него с недоверчивой усмешкой.

— Можно подумать, они у тебя раньше имелись. И тем не менее ты пожил в Вене и в Цюрихе, в Испании и в Париже. Сейчас самое время отсюда сматываться.

— Куда? — спросил Равич, берясь за принесенный официантом графин. Запотевшее стекло приятно холодило ладонь. Он разлил легкое вино по бокалам. — В Италию? Там гестапо прямо на границе нашего брата ждет не дождется. В Испанию? То-то фалангисты обрадуются.

— В Швейцарию?

— Швейцария слишком мала. Я в Швейцарии три раза был. Каждый раз меня уже через неделю отлавливала полиция и отправляла обратно во Францию.

— В Англию. До Бельгии, а оттуда зайцем.

— Исключено. Задержат в порту и спровадят обратно в Бельгию. А в Бельгии эмигранту жизни нет.

— В Америку тебе тоже нельзя. Как насчет Мексики?

— Там и без меня беженцев полно. И тоже хоть какие-то документы нужны.

— А у тебя совсем никаких?

— Было несколько справок на разные имена об освобождении из мест заключения, где я отбывал наказание за незаконное пересечение границы. Словом, мандат не самый подходящий. Я их, конечно, сразу же рвал и выбрасывал.

Морозов молчал.

— Кончилось бегство, старина Борис, — сказал Равич. — Рано или поздно оно всегда кончается.

— Но ты хоть понимаешь, что тебя здесь ждет, если война начнется?

— Само собой. Французский концлагерь. А в нем ничего хорошего, потому что ничего не готово.

— А потом?

Равич пожал плечами:

— Не стоит слишком далеко загадывать.

— Допустим. Но ты сознаешь, чем это пахнет, если тут все вверх дном пойдет, а ты в концлагере куковать будешь? До тебя немцы могут добраться.