Чтение онлайн

М. Горький как революционер - величина относительная. Суета конкретно жандармов и власти в целом вокруг него делала ему хорошую рекламу как литературу - оппозиционеру; а кто из популярных литераторов не был тогда оппозиционером? Реклама всегда полезна, если только она не выражается в реальных репрессиях.

Царский режим был фактически не его врагом, а помощником, союзником. После "Кровавого воскресенья" 1905 года у М. Горького, наверное, было много негативных эмоций по отношению к императору. Но в целом отношение Алексея Пешкова к императору не было однозначно отрицательным, скорее - более сложным. В этом отношении много оттенков. "Говорят, он всегда молчал в ответ на серьезные вопросы. Это - своего рода мудрость...". "Горький не раз был свидетелем душераздирающих проводов солдат на войну с Японией; видел он и царя Николая II - "маленького, несчастного, подавленного, с заплаканными глазами", с тусклым, невыразительным взглядом" [Нефедова И.М.]. ("...мы, люди старого поколения..."). ("У меня здесь пятно!" - восклицал Наполеон, показывая на мундир, получив известие о поражении французской армии при Байлене. (Инсаров Х. Г. "Князь Меттерних: Его жизнь и политическая деятельность. 1905")).

"Он вступается за низложенных Романовых, над которыми гогочет пьяная толпа, вчера еще перед ними раболепствовавшая..." [Быков Д.Л.]. О спасении М. Горьким и М. Андреевой в 1918 году одного из Романовых - князя Гавриила Константиновича Романова - рассказывается в книге Н.Н. Берберовой "Железная женщина".

Инвертированная лояльность? Инвертированная аполитичность? "Вы видите, как я обижен? Как мне горько?!" "Ну,.. вы сильно не обижайтесь! Поймите, мы делаем все, что можно!".

"Структуру имперской Системы простодушно разъяснил Пешкову городовой Никифорыч, позвавший Алешу "в гости":

"- Незримая нить - как бы паутинка - исходит из сердца его императорского величества государя императора Александра Третьего и прочая, - проходит она сквозь господ министров, сквозь его высокопревосходительство губернатора и все чины вплоть до меня и даже до последнего солдата. Этой нитью все связано, все оплетено, незримой крепостью ее и держится на веки вечные государево Царство. А полячишки, жиды и русские подкуплены хитрой английской королевой, стараются эту нить порвать, где можно, будто бы они - за народ!"" [Басинский П.В. Страсти по Максиму].

Возможно, посматривал Алексей на выставленный полицейским-городовым самовар, рассматривал в нем свое отражение, и думал: а где его, Алексея, место в этой паутине? Чего рассказывать о королеве? Даже ее портрета на монете не видал... Дайте совет, подбодрите, подредактируйте рукопись, ошибки, наконец, исправьте, посодействуйте публикации, да так, что бы для "куражу" не только запах типографской краски (хотя и это не плохо), но и пару рублей авторского гонорара... К кому обратиться со всем этим "устремлением" простому пареньку из приволжских ремесленников: к самовару? К рядовому полицейскому-городовому? К жандармскому генералу? Так тот переадресует к оппозиционеру Короленко...

Посмертный подарок жандармского генерала Познанского (коллекция медалей) выглядит симпатично; этот подарок кому-то может напомнить грант или филантропическое пожертвование или литературную премию.

Но, во-первых, этот грант запоздал: М. Горький к моменту его получения был интегрирован в оппозиционное движение, во-вторых, единичный, изолированный поступок представителя имперской "паутинки" (ушедшего, между прочим, из жизни) погоды не делал и не мог сделать.

Может быть, Генрих Шлиман с его культом умеренности и аскетизма мог на вырученные от продажи коллекции старинных медалей средства выучить еще множество языков, освоить дополнительно несколько систем каллиграфии и бухгалтерии и в итоге стать ценным представителем какой-либо коммерческой фирмы в далекой или не очень стране. Но он уложился в средства, присланные И.Ф. Вендтом. Вряд ли бы Н. Гоголь, в силу его индивидуальных взглядов, принял бы аналогичный грант, но если бы случилось принять, то соответствующая сумма (при экономности Н. Гоголя), конечно, продлила бы период его материальной обеспеченности на какой-то период времени.

Но аскетизм и умеренность для М. Горького были явлениями вынужденными, в его систему успеха они не вписывались органично. Период копеек и рублей оставался в прошлом, началась новая жизнь ("С вами жить почему-то невыносимо скучно. (...) Зачем жаловаться? Кто вам поможет? Никто не поможет... И некому, и... не стоит..." (М. Горький. "Мещане")). Нет ни особого желания жить аскетично. Ни желания лить воду на чужую мельницу. Лучше, если, наоборот, так польется (из внешних источников) на персональную мельницу, что и своей мельнице хватит, и чужим достанется.

Гроссмейстер начинал играть по-крупному. В премиальном фонде крутились миллионы.

("Кто же знал, что так все обернется?" Такой вопрос незримо присутствует в некоторых произведениях М. Горького, посвященных постреволюционной повседневности).

"Во второй половине 1905 года, а возможно, и раньше, он становится членом партии" [Нефедова И.М.]. ""С 903 года я считаю себя большевиком, т.е. искренним другом пролетариата...
– писал Горький, - с большевиками я с 1903 г. и немного раньше..."" [Нефедова И.М.]. Когда же и при каких обстоятельствах стал?

В общем, если и стал, то, похоже, после знакомства с М.Ф. Андреевой.

А кто для М. Горького В.И. Ленин?

Руководитель, вождь? Теоретический авторитет?

(За неделю до Октябрьской революции в "Новой жизни" появилось выступление против готовящегося восстания, которое Ленин назвал "неслыханным штрейкбрехерством", ибо оно раскрывало важнейшее секретное решение партии" [Нефедова И.М.]. "Принимая решение о закрытии газеты, Ленин говорил: "А Горький - наш человек... Он безусловно к нам вернется... Случаются с ним такие политические зигзаги"" [Нефедова И.М.]). (Между прочим, любопытное словосочетание: "неслыханное штрейкбрехерство" (нем. Streikbrecher, букв.- стачколом); вроде бы, ни к селу, ни к городу: вопрос стоит не о стачке, а о вооруженном восстании; почему не выразиться прямо: "подлое предательство"?; но ведь революция еще не стала фактом, а если снова подполье-оппозиция и понадобится друг-волжанин с его материальной (и не только) поддержкой, со связями в интеллектуальных кругах?; придется ведь встречаться-общаться-улыбаться, принимать деньги, собранные среди Гариных; штрейкбрехеры "рекрутируются из деклассированных и несознательных элементов" (БСЭ.1969-1978)). ("Опасный политический противник"? Или так... заблудившийся в политических коридорах "бывший босяк"...?)

Или земляк-волжанин? ("В январе 1924 года писателя потрясла смерть Ильича. Он телеграфирует в Москву Е.П. Пешковой: "На венке напиши: "Прощай, друг!". Просьба была выполнена" [Нефедова И.М.]). "...И в эмиграцию от Ленина Горький не уезжал, потому что нельзя назвать эмиграцией оплаченную бессрочную командировку от Наркомпроса" [Басинский П.В. Страсти по Максиму].

В послереволюционный период Ленин настойчиво рекомендовал М. Горькому выехать за границу для лечения. Не напоминают ли эти подсказки советы Короленко, дававшиеся молодому А. Пешкову, поменять место жительства? "Мобильность - одна из основ успеха!" - мог бы сформулировать один из законов успеха Генрих Шлиман. Наверное, и Короленко, потом и Ленин, давали Горькому не самые плохие советы (насчет смены жительства).

"В 1912 году Горький, вспоминая грузинских революционеров, охранявших его московскую квартиру, писал: "Очень часто и сердечно вспоминаю я о вас, добрые товарищи. Все ли живы, здоровы, все ли целы? Погибшим за великое дело, - мой земной, молчаливый поклон, уцелевших обнимаю крепко, и - да здравствуют! Рад заочно пожать знакомые мне крепкие, честные руки и сегодня за обедом выпью за ваше здоровье стакан каприйского вина"" [Груздев И.А.].

"Наконец мы увидели вдали берег и въехали в устье реки молочного цвета. Зачерпнув ведром жидкость, мы убедились, что, действительно, под нами великолепное на вкус молоко. (...) Оказалось, что остров, к которому мы пристали, есть не что иное, как колоссальный кусок сыру... (...) Но остров изобилует и другой самой разнообразной пищей. Так, например, там произрастает много хлеба (без чего жители лишены были бы возможности делать бутерброды). В отличие от нашего, хлеб у них растет на колосьях в виде готовых булок. Кроме молочных рек, то и дело пересекающих остров, мы за время пребывания там нашли еще около десятка рек винных. (...)...Мы были вознаграждены изумительными плодами, которые росли на том конце сырного острова на деревьях гигантских размеров. Таких божественных абрикосов и персиков я еще не едал и, конечно, никогда больше не увижу" (Э. Распэ. Вечера барона Мюнхаузена).

Земной, молчаливый поклон - погибшим, заочное рукопожатие - революционерам. И стакан каприйского вина за их здоровье. Наверное, есть основания предположить некоторую аполитичность М. Горького. "Пешков не стал "железным" революционером" [Басинский П.В. Страсти по Максиму]. Можно ли считать революционером М. Горького, вернувшегося из Италии в сталинскую Россию? Или он более походит на сторонника новой империи? "Клим - "бунтарь поневоле", он помогал революционерам не от веры в революцию, а от страха перед ее неизбежностью. Так он приходит к выводу: "Революция нужна для того, чтобы уничтожить революционеров"" [Нефедова И.М.].