Чтение онлайн

Взмахнул дедушка Назар рукой:

— Ах, озорники эдакие.

И засеменил к шалашу. В шалаше у деда ружье. Схватил он его, побежал за зайцами. А зайцы — шмыг! — и спрятались за арбуз. Одни уши торчат.

Прицелился дедушка Назар в левое крайнее ухо да как тарарахнет. Только — а-ах! — эхо по роще прокатилось.

Хоть и плохонькое у деда ружье было, а большого страху на зайцев нагнало. Ударили от бахчи — собаками не догнать.

И только за Яблоневым оврагом хватился заяц Длинные Уши, что нет у него одного уха.

С той поры и остался он с одним ухом. Но, не смотря на это, звали его все до конца жизни зайцем Длинные Уши.

Было воскресенье. Заяц Длинные Уши спал в орешнике, когда прибежал к нему Рваный Бок и толкнул ногой:

— Видал?

И сунул под нос две сочные красные морковки.

— Э-э, — вскочил заяц Длинные Уши. — У кого своровал?

— Своровал! Пушок вырастил.

— Врешь!

— Чего врать? Клад проискали, «салазки» щенку прозагибали, а он — видал?.. Погоди, вечером я тебе еще не то покажу.

Ночью, когда уснул Пушок в своем домике, Рваный Бок привел зайца Длинные Уши к нему в палисадник. Трещали кузнечики. На морковной ботве поблескивали росинки. Рваный Бок наклонился над грядкой и выдернул из земли ядреную морковку.

— Видал? А мы с тобой прогайкали лето, клад проискали. А он вот он, клад-то. На, ешь.

Швырнул зайцу Длинные Уши морковку и пошел прочь.

Всю ночь ходил он по роще и о жизни своей думал. Незавидно она у него складывается как-то. У Пушка куда интереснее. У него и дом есть, и огород.

«Дом… Это ведь я придумал построить его. Придумать придумал, а построить не смог — терпения не хватило. А Пушок по моему совету построил и живет. И огород я посадить предложил, а морковку вырастить терпения не хватило. А Пушок вырастил и теперь всю зиму с морковью будет. До многого я додумался, а довести до конца не сумел: терпения не хватило. Легко жить хотел. Потому и стреляли в меня и собаками травили.»

Всю ночь ходил по роще и думал, что Пушок без него и Пушком бы не был. Это он, Рваный Бок, подсказал ему и домом обзавестись, и огородом, а сам как был, так и остался ни с чем. Подсказать-то подсказал, а сам-то ничего не сделал.

Всю ночь только об этом и думал, а утром отыскал зайца Длинные Уши, сказал ему:

— Решил я уйти из Гореловской рощи, где меня знают бездельником и озорником. Решил начать новую жизнь в Белоозерском лесу. Хочешь — идем со мной, не хочешь — уйду один.

— Куда я без тебя, — сказал заяц Длинные Уши и потрогал отстреленное ухо.

Три дня Рваный Бок и заяц Длинные Уши по роще бегали, прощались со всеми. По орешнику походили, молодых орешков погрызли. Постояли у Ванина колодца, в котором искали Бурундеев клад. Посидели возле озера, у которого весной лягушек слушали. И пошли из рощи.

По пути к Пушку свернули.

— Друг все-таки был, — сказал Рваный Бок, — попрощаться надо.

Пушок на крылечке сидел, морковь от ботвы очищал. Высокую кучу накидал.

— Видал? — шепнул Рваный Бок зайцу Длинные Уши.

А Пушку сказал:

— Может, и ты с нами пойдешь? Втроем веселее будет.

— Нет, — отказался Пушок. — Зачем я пойду из родной рощи? Мне здесь хорошо. Дом имею. Морковку вырастил. На зиму с лихвой хватит, а там еще посажу. Да и ты зря уходишь. По-новому жить и дома начать можно.

— Не скажи. Меня здесь все бездельником знают.

Начни я по-новому жить, не поверят. Притворяется, скажут. Я лучше уйду. Да и имя у меня здесь какое-то несерьезное: Рваный Бок. А на новом месте я скажу, что меня зовут Сережа, все и поверят. И ты, когда писать письма будешь, не пиши «Зайцу Рваный Бок», а пиши так: «Белоозерский лес, зайцу Сереже».

— Значит, в Белоозерский лес решили идти? Что ж далеко как? Шли бы в Осинники хотя бы.

— Ему нельзя, — кивнул Рваный Бок на зайца Длинные Уши. — Опять его медведь на себя работать заставит.

— А дорогу-то в лес знаете?

— Кто-нибудь покажет.

— А может, останешься? Дом у меня большой и морковки вырастил вон сколько. Проживем.

— Это что? Опять лежать у тебя на печке да еще и есть твою морковь? Ни за что. Я стыд не весь потерял. Пойдем мы. Не поминай лихом, может, и обидел когда.

— Что ты, что ты, — дрогнул у Пушка голос. Отвернулся он, выбрал две самые лучшие морковки, подал:

— Возьми, дорога большая, пригодятся. Может, и не встретимся больше,

— Эх, Пушок, — бросился Рваный Бок к другу и крепко-крепко к груди прижал. — К солнцу ты меня лицом повернул, спасибо тебе за это.

Обнялись зайцы. Уронили друг другу на плечи несколько светлых слезинок. Простились.

Долго стоял Пушок у края рощи и все смотрел, как Рваный Бок и заяц Длинные Уши степь пересекают.

Вот уж до половины не видно их.

Вот уж одни головы остались.

А вот уж и вовсе скрылись, и только далеко-далеко у горизонта покачиваются три заячьих уха — одно длинное и два чуть покороче. Потом и они пропали.

И грустно стало Пушку. Вернулся он домой. Сел на крылечко, сидит, смотрит на морковку, а на душе такое, словно потерял он что-то и теперь никогда-никогда не вернет.

До поздней ночи сидел Пушок на крылечке и все думал, думал, а потом поднялся, прошел в дом. Зажег лампу и сел у окошка писать письмо в Белоозерский лес зайцу Сереже. Придет Рваный Бок, а уж его письмо дожидается.

— Может, ему с моим письмом не так тоскливо и одиноко на чужбине будет. Мне грустно, но я-то дома, в родной роще.

Далеко-предалеко на востоке, почти у самого моря, притаился в лесной чаще небольшой домик. Много-много лет назад в этом домике жил мальчик. Звали его Рассвет. Каждое утро он подбегал к своей маме Утренней Зорьке и говорил ей: