Чтение онлайн

— Тень не думает. — Я придвинулась ближе к двери, потому что мысли унеслись к тому сну, где Даррелл меня отчитывала. Это ведь был сон, да? Я хотела посмотреть на лодстоун, но боялась. Тень, забравшая Плака, ушла в него.

А если это та же тень, что я загнала в лум? Она шла за мной в туннель? Она вытащила узлы из моего старого шнура-ловушки?

А что насчёт слов Райана, когда моё ухо было прижато к двери лума? Он сказал, что тень, которую я поймала, отозвалась, когда я расплавила то лодстоун-кольцо.

Может, инертный дросс Бенедикта был полностью безопасен.

А может, моя тень запустила взрыв, чтобы вырваться из лума и выжить.

Боже. А если Херм прав?

Брови Бенедикта сошлись от тревоги.

— Петра?

Мне стало дурно. Я смотрела на залитую лунным светом пустыню.

— Я не знаю, — прошептала я.

Херм фыркнул.

— Я не знаю, — повторила я громче. — Но он прав. Думаю, это та же тень, что нас преследует.

— Ха! — рявкнул Херм, и я вздрогнула. — Есть причина, по которой дросс кажется тебе тёплым, пока ты не обернёшь его в пси-поле. Ты его охлаждаешь. Делаешь инертным. Именно этого тень и хочет.

Он усмехнулся, а я прижала руку к животу.

— Может, если бы у всех были тени, которых можно кормить, вокруг не валялось бы столько дросса.

— Ты не кормишь дроссом тень, чтобы от неё избавиться, — выпалил Бенедикт, бледный, прижимая руку к груди.

— Почему нет? — сказал Херм, и Бенедикт вывалился из окна, онемев.

Я обхватила себя за живот, опасаясь, что меня сейчас вырвет. Все эти люди пострадали. Миллионы долларов ущерба…

Это моя вина?

— Петра?

Расстроенная, я отмахнулась от Бенедикта. Он нервно улыбнулся, прежде чем отодвинуться от окна и сползти рядом с ним, явно всё ещё испытывая боль. Если я делала дросс инертным своими пси-полями, это объясняло бы, почему тень изгрызла мои жезлы и сожрала узлы дросса. Это имело больше смысла, чем версия профессора Брауна с бутылкой бракованного материала.

Чёрт бы побрал эту тень. Я — живая, дышащая кнопка дросса.

Лев перебрался из кузова и втиснулся туда, где только что был Бенедикт.

— Грейди, обратиться к рейнджерам — неплохой вариант.

— Эй, — Херм зло посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Я не вытаскивал её задницу от её чокнутой соседки, чтобы отдать её чокнутой магической полиции.

— Никому я не нужна, Херм, — сказала я горько. — А вот ты — золотой гусь.

Лев подался ближе к открытому окну, его тёмные волосы хлестали по ветру.

— Это всё-таки лучше, чем быть убитой радикализированными магами.

Лицо Херма покраснело.

— Я знаю твою игру, сопляк. И её ты не получишь.

— Она не будет сидеть в коробке. Думаю, я мог бы собрать для неё целую команду, — спокойно сказал Лев.

Команду — для чего?

— Эй! — крикнула я и они обернулись ко мне.

— Вы все сейчас заткнётесь, пока я не отдала Херма тому, кто предложит за него больше денег.

Лев бросил взгляд на Бенедикта.

— Ты же не это имеешь в виду, правда?

— Он сбежал, когда хранилище треснуло, — сказала я, устав быть вежливой, и хватка Херма на руле усилилась. — Оставил моего отца разбираться самому, и он за это погиб.

— Всё было не так, — сказал Херм.

— Тогда как? — спросила я раздражённо.

На мгновение воцарилась тишина, затем Бенедикт прочистил горло.

— Эй, эм… Лев. Ты не мог бы помочь мне перебраться в угол? Эти кочки выбивают из меня весь дух.

Лицо Льва сначала исказилось от раздражения, потом смягчилось.

— Да, конечно, — сказал он, медленно помогая Бенедикту отодвинуться от окна.

Я молчала, ожидая, пока Херм уставится в залитую лунным светом ночь и проведёт рукой по редеющим волосам.

— Твой отец не был чистильщиком и даже не был Прядильщиком, хотя все так думали, — начал он, и я вздрогнула, когда его взгляд встретился с моим. — Он был чем-то совсем иным. Ткачом тени и света, энергии и тёмной материи. Как ты.

— Я не ткач, — сказала я сердито, злясь на то, что он пытается задурить мне голову этой историей «ты особенная». Какой сирота втайне не хотел быть принцессой потерянного королевства?

Но Херм лишь усмехнулся, возясь с окнами, пока ветер перестал хлестать нас.

— Ты ткач, и, поверь мне, не проходит ни дня, чтобы я не жалел, что не держал рот на замке, как хотел твой отец. Сепаратисты убили его за ту угрозу, которой он был для их закованного в железо контроля над нашим обществом.

Его взгляд снова ушёл на всё более разбитую дорогу.

— Но вполне возможно, что именно я вонзил нож, сыграв в этом свою роль.

Я ёрзала, боясь, что он может быть прав, что он лжёт, что говорит правду — всё сразу.

— Я слушаю.

Мягкая гримаса пробежала по его лицу — это была не улыбка, в ней было слишком много боли для этого.

— Ты уже знаешь, что тень питается инертным дроссом, — сказал он, и я кивнула, гадая, насколько далеко в прошлое он собирается зайти с этим рассказом.

— Она получает его из резов, — продолжил он. — Поэтому чистильщики так стараются держать резы свободными от дросса. И ещё потому, что резы пугают людей, когда в них накапливается достаточно энергии, чтобы запустить повтор последних мгновений их жизни. Но чего большинство людей не знает, особенно Прядильщики, так это того, что не всегда именно дросс возвращает их к жизни. Это может быть тень, отчаянно пытающаяся привязаться к кому-то. Твой отец верил, что тень жаждет человеческой психики, подпитывается ею, и что существование за счёт резов медленно морит их голодом.

Это плохо вязалось с тем фактом, что тени убивали всех, к кому прикасались. Кроме меня. И двух охранников…

Я облизнула губы, бросив взгляд на длинную палку рядом со мной, затем снова на него.

— Ладно. И при чём тут резы и мой отец?

Он молчал, сворачивая с разбитой дороги на более ровную, но ещё более блеклую двухколейку, сбавляя скорость, когда из кустарника на нас отразился зелёный блеск глаз.

— Ещё до твоего рождения я нашёл твоего отца пьяным и напуганным после того, что должно было быть обычной зачисткой реза, — сказал он. — Тень, которую он притащил, была заперта в луме, и никто не осуждал его за то, что он напился в безопасности лума, пытаясь забыть произошедшее. Я помог ему добраться домой, выслушал его пьяные бредни. Он говорил, что тень была умной. Что она его слушала. Что они заключили сделку — сделку, которую он нарушил, уничтожив её в хранилище.