Чтение онлайн

А дело Дегольядо вдруг снова вспыхнуло, как факел.

Он ведь до сих пор под судом, несмотря на то что всеобщие симпатии и сострадание на его стороне. Но Хуарес желает, чтобы все шло законным путем. Суд откладывается из-за отсутствия материалов, еще ползущих из Веракруса. Нервы дона Сантоса не выдержали, и он устроил грандиозный политический скандал, обвинив президента во всех смертных грехах.

„Каким образом президент может оставаться холодным наблюдателем оскорблений, наносимых тому, кто был его верным сподвижником? Разве несчастье не заслуживает сострадания, а беззащитность — защиты? Я служил, больной и здоровый, национальному делу и, даже ошибаясь, доказал чистоту моих намерений и верность моей стране. Я не жду благодарности, сеньоры, или публичного признания моих заслуг. Принимая на себя по просьбе сеньора Хуареса командование конституционной армией в час поражения и паники, я знал, что тому, кто бесхитростно и открыто служит стране, во все времена суждено столкнуться лишь с неблагодарностью и завистью. Чем больше заслуги, тем ожесточеннее неблагодарность — такова человеческая натура. Но считаю, что имею право на приговор, на ясный приговор, который позволит мне наконец обрести покой. Я имею право на то, чтобы меня забыли. Я имею право на милость, о которой просил Диоген, — видеть солнце!“

Это обращение к обществу дон Сантос напечатал в газете, думая, что пишет о себе и укоряет Хуареса. Но, право же, Хуарес мог бы возопить еще громче, если бы нервы у него были послабее. Он, однако, делает вид, что все в порядке, и трудится с утра до ночи.

Но далеко не все вылеплены из такой глины. Генерал Ортега не сумел достойно перенести миг непопулярности. После восторга, который его окружал первые недели победы, он вдруг очутился в тени общей непопулярности правительства как военный министр. И его нервы тоже не выдержали. Он потребовал от президента, чтобы тот удалил из правительства сеньоров Сарко и Рамиреса, как не пользующихся доверием общества. Генерал был уверен, что желание героя Силао и Кальпульальпана будет немедленно выполнено. Ничуть не бывало, мой друг! Президент спокойно отклонил эти домогательства, и наш триумфатор с грохотом подал в отставку! Президент ее принял. Ведь ни для кого не секрет, что Ортега твердо надеется сам стать президентом и ни в грош не ставит Хуареса как соперника. Недавно его спросили, согласовывает ли он свои приказы с Хуаресом. И он ответил при свидетелях: „Сеньор Хуарес получает свою сотню песо в день, и его ничего больше не должно интересовать!“

Вы понимаете, мой друг, какая напряженная, зловещая тишина воцарилась в первые часы после этого события! Еще несколько лет назад вслед за подобным конфликтом последовал бы военный переворот. В армии Ортега пользуется большим влиянием… И надо сказать, к чести нашего нынешнего общества — большинство встало на сторону Хуареса. Даже те, кто вчера поносил его, приняли его сторону. Ортегу подстрекала к выступлению только кучка мальчишек, не успевших отличиться в прошедшей войне и потому жаждущих еще одной. Но он сам поторопился от них отречься и заверить народ в своей лояльности и преданности демократии.

Вот как получается — в кризисный момент большинство взглядов устремляется на Хуареса, и ни на кого другого. Он надежен, он внушает доверие!

Возможно, Вы еще не осведомлены, что вместо Ортеги военным министром назначен генерал Игнасио Сарагоса. Вы, воевавший вместе с ним, его знаете. А для столицы он загадка. Говорят, что президенту импонирует его несокрушимое хладнокровие и преданность демократии. Некоторые злые языки утверждают еще, что своими последними победами дилетант Ортега немало обязан диспозиционным разработкам профессионала Сарагосы. Но об этом не мне судить.

Предвыборная кампания подошла к концу. Сторонники сеньора Ортеги бьют во все барабаны, прославляя его и суля Мексике счастье под его предводительством.

Сеньор Хуарес не делает вообще ничего, чтобы быть избранным. Он просто выполняет свои обязанности президента.

Удивительное зрелище!

На этом я закончу сегодняшнее письмо, мой друг. У меня к Вам нижайшая просьба — нет ли в Гуанахуато врача, который лечит болезни позвоночника? У меня над поясницей появились какие-то бугры на позвонках, которые страшно мешают мне ходить. А уж о верховой езде, мой друг, и речи нет.

Если Вы не застанете меня в живых, вернувшись в Мехико, то примите мой последний совет — не отказывайтесь от поста министра в правительстве Хуареса, коль скоро он победит на выборах.

Вспоминайте своего преданного слугу,

целующего Ваши руки».

Когда утром 29 мая 1861 года Гладкой спрыгнул с лошади у дверей просторного дома, окруженного цветниками, дон Мельчор встретил его с удивлением, которое сменилось холодностью, когда Андрей Андреевич стал говорить что-то о бесценном опыте такого деятеля, как сеньор Окампо.

— У меня есть один опыт, достойный всеобщего внимания, — сказал он, глядя на гостя, — опыт выращивания капусты.

И только когда Гладкой, вспомнив наставления Марискаля, рассказал о своей книге и научных занятиях, дон Мельчор стал приветлив.

Дочери сеньора Окампо уехали в близлежащий городок Мараватио на праздник. В доме кроме хозяина были только старая экономка и двое мальчишек-слуг.

Полдня Окампо показывал гостю свои поля и оранжереи, а вечером они сидели на террасе. Окампо вспомнил, как Марискаль приводил к нему дона Андреу в кафе.

— У меня странные воспоминания о Веракрусе, — говорил он, — все — как во сне. То, что было прежде, — эмиграцию, революцию Аютлы, мятеж Комонфорта и Сулоаги, — все это я помню с такой четкостью, что хочется закрыть глаза… А Веракрус — в каком-то тумане… Но одно выяснилось в Веракрусе с идеальной определенностью — и вы, дон Андреу, должны написать об этом прежде всего, — в Веракрусе стало ясно, что спасти Мексику может только один человек — дон Бенито Хуарес.

Гладкой достал из-за борта сюртука несколько газетных вырезок.

— Как же в таком случае объяснить вот это: «Президент — скала. Ничто его не трогает, не угнетает, он ничего не слышит и не замечает. Как только президент перестанет подписывать помилования преступникам, поддерживать реакционеров, по-семейному проводить время со своими министрами и вести свое правительство в тупик, то не останется никаких оснований для того, чтобы этот сеньор оставался президентом. Печально видеть, как стонет народ под бременем председателя Верховного суда, случайно угодившего в президенты. Мы охотно отдали бы тысячу председателей за одного человека, способного возглавить революцию»? Это было напечатано в марте, перед самыми выборами.

— Мнение революционных клубов?

— Вот именно.

— Но сразу после этого президентом избрали все же Хуареса, а не Ортегу. Президента, к счастью, избирает народ, а не члены революционных клубов, для которых революция — нечто самоценное…

— И все же…

Окампо выглядел свежее и бодрее, чем тогда, в Веракрусе, но что-то утомленное и замедленное было в его голосе, его движениях.

— Да, разумеется, молодые радикалы куда образованнее индейцев, которых вы видели по дороге ко мне. Но у нашего несчастного народа есть одно великолепное свойство — он умеет ждать.

— Разве это достоинство во время революции?

— Да, пожалуй. Как ни странно… Вы знаете, мексиканцы легко берутся за оружие… Десятки революций за полвека. Вы уже, наверно, знаете — пожилой священник, известный только в своем приходе, Идальго, призвал страну восстать за свободу, и страна восстала… Но когда народ чувствует, что надо подождать, он ждет. А эти славные юноши, которые требуют ухода Хуареса, суда надо мной, проклинают Прието и мечтают о президентстве великолепного Гонсалеса Ортеги, — они не умеют ждать. Они жаждут чуда. Хуарес не тот человек, который показывает фокусы. Он умеет только одно — делать то, что надо. И не обещать того, что не может произойти… Уверяю вас, дон Андреу, я ушел не из-за этого нелепого договора, который мы не могли не подписать, не из-за клеветы, не из-за болезни… Нет… уверяю вас. Я ушел оттого, что устал смотреть в лицо реальности. Я — человек идеи. Я любил и люблю свои идеи — они для Мексики… Но я устал от их несовпадения с реальностью.