Чтение онлайн

Ещё будучи шестнадцатилетней девушкой и проживая за границей, Полина Николаевна впервые получила предложение руки и сердца. Посватался к ней тогда богатый венецианский купец, который был старше её на двадцать лет. Надо ли говорить, что родители девушки воспротивились этому браку. Сама же Полина, к удивлению окружающих оказывала купцу нежные знаки внимания и всем своим видом дарила овдовевшему негоцианту надежду. И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучала печальная новость: купец отравился! Родственники купца бросились делить богатое наследство, и тут выяснилось, что купец и не собирался сводить счёты с жизнью. Если верить слуге, его господин собирался вторично жениться на молодой девушке, которая дала ему согласие на брак, но поставила одно условие: он должен омолодиться, выпив на заре эликсир молодости. Рецепт чудодейственного эликсира нашли в кармане камзола покойного купца. Рецептура зелья была написана по-русски. Не надо было большого ума, чтобы понять, что рецепт смертельного напитка был вручён купцу прелестной дочерью русского посланника. Разразился большой скандал, и русский посол Кучинский был вынужден просить самого государя Императора о перемене места службы. Дошло ли прошение господина посла до самого Императора, или решение принимали в Департаменте иностранных дел, но только через месяц Апполинарий Николаевич сменил виноградники Италии на не менее живописные просторы Лотарингии.

Не успела дорожная пыль слететь с колёс кареты, в которой семья дипломата прибыла к новому месту службы, как в имение русского посланника зачастила с визитами вежливости местная знать. Все были без ума от вежливого обхождения Николая Апполинарьевича, восхищены глубокими познаниями Ядвиги Эрастовны в литературе и итальянской живописи, и околдованы красотой их юной дочери.

Как-то летним вечером, на очередном приёме, который Кучинский устраивал по случаю именин дражайшей супруги, среди гостей оказался сын мэра города. Юноша влюбился в Полину с первого взгляда, и с тех пор стал частым гостем в доме дипломата. На его беду, в это же время в отпуск по ранению прибыл его родственник, кузен Эдгар. Это был блестящий офицер, задира и дуэлянт, который с первого взгляда оценил женские прелести Полины и сходу начал ухаживать за девушкой. Полина вела себя, как и подобает юной особе, весьма легкомысленно: она дарила многообещающие улыбки одному ухажёру и тут же шла танцевать с другим. Однажды вечером, в саду, в зарослях душистой сирени, влюблённый юноша застал Полину в объятьях своего кузена. Кровь ударила ему в голову, и он отвесил родственнику звонкую пощёчину.

— Надеюсь ты понимаешь, что теперь дуэль неминуема, — холодно сказал ему кузен. — А если струсишь и откажешься от поединка, я пристрелю тебя на виду у всего города, как собаку!

Дуэль состоялась на рассвете. Первый выстрел по жребию достался сыну мэра. Эхо выстрела ещё не растаяло в предрассветном тумане, как Эдгар упал на траву с простреленной грудью. Секунданты хотели остановить дуэль, но Эдгар сумел подняться на одно колено.

— Не сметь! — прохрипел он, зажимая левой рукой смертельную рану. — К барьеру! Последний выстрел за мной!

Эдгар был хорошим стрелком и опытным дуэлянтом, поэтому даже раненый сумел всадить пулю между глаз своему обидчику. Он оказался прав: этот выстрел был для него последним. Убедивший, что его противник мёртв, Эдгар выронил пистолет и повалился на траву замертво.

После похорон в дом русского посланника пришла одетая в траурное платье дама. Лицо её скрывала чёрная вуаль. Она подошла к Полине, и, откинув вуаль, впилась в её лицо взглядом.

— От тебя пахнет смертью, — сказала женщина после долгой паузы, и, завесив лицо вуалью, молча удалилась. Это была мать погибшего юноши. Слова так потрясли девушку, что она лишилась чувств, и долго доктора лечили её от чёрной меланхолии. Случай этот получил широкую огласку. От семьи русского посланника все отвернулись, ему даже отказывали в аудиенции официальные лица, и руководство Департаментом иностранных дел было вынуждено отозвать его обратно в Россию.

Вернувшись на родину, Кучинский купил в Петербурге на Васильевском острове большой каменный дом и стал каждое утро являться в Департамент на службу. Государь благоволил к опытному дипломату и простил ему очередной провал, списав случившееся на пылкий нрав влюблённых французов.

Тем временем повзрослевшая Полина оставалась верной своим привычкам, и, появившись в высшем свете Северной Пальмиры, тут же завела целый сонм обожателей. Стрела Амура поразила и сердце молодого, но уже популярного в столице поэта, стихи которого печатались в «Северной пчеле», и критики благосклонно прочили ему славу великого Пушкина. Юноша бледной тенью повсюду следовал за Полиной Николаевной, чуть не ежедневно посвящая ей сонеты. Так родился самый пронзительный в его творчестве цикл стихов, названный автором «Письма в никуда или обратная сторона любви». Полина откровенно потешалась над бедным поэтом, чем делала его жизнь совершенно невыносимой.

— Так и быть, Александр, я дам Вам шанс, — как-то раз сжалилась Полина над влюблённым и поэтому сильно поглупевшим юношей. — Вы можете заслужить мою благосклонность, если в Новый год до двенадцатого удара часов принесёте мне в будуар красную розу. Не спешите радоваться! Розу Вы должны принести с левого берега Невы, проделав весь путь до Васильевского острова по льду. И не вздумайте подъехать к моему дому на извозчике и ждать за углом наступления полночи. Обман невозможен! Я пошлю слуг на берег Невы, и до двенадцати часов они будут ждать Вас на набережной, напротив въезда на нашу линию.

— Эта ночь будет для меня счастливой! — радостно улыбнулся поэт. — Часы в вашей гостиной не успеют отбить полночь, как я положу к вашим ногам красную розу.

С этими словами он надел свой знаменитый меховой картуз, отороченный мехом полярной нерпы, и скрылся в ночной тьме.

1 января в полдень слуги выловили из трещины между льдинами красную розу и отороченный мехом полярной нерпы картуз. Весь высший свет Петербурга испытал шок! Юный гений погиб из-за нелепого каприза легкомысленной прелестницы. Сама же Полина, как ни в чём не бывало, кружилась возле нарядной ёлки, шутила, и была необычайно оживлена. Родители Полины терялись в догадках и не знали, что делать. Поведение любимой дочери мало было назвать моветоном, в её легкомыслии было что-то пугающее и неестественное, как неестественным и обманчивым бывает румянец на щеках больного чахоткой. Так неестественно девушка вела себя ровно девять дней. К исходу девятых суток Полина потеряла интерес к окружающим, стала молчаливой и задумчивой, словно прислушивалась к себе. До глубокой ночи она бродила по комнатам, и как только часы пробили полночь, кликнула слуг.

— Одеваться! — велела девушка. — Я еду на бал!

— Позволь спросить тебя, душа моя, кто же сегодня даёт бал, и по какому поводу? — удивилась мать девушки.

— Неужели во всём Петербурге сегодня нет ни одного бала! — раздражённо произнесла Полина. — Я устала находиться в одиночестве! Я желаю непременно ехать на бал! Мне нужно общество, я желаю общаться с людьми!

— Вздор! — сердито произнёс Николай Апполинарьевич. — Незамужней девушке не полагается ездить на увеселительные вечера без сопровождения родителей. Так что извольте оставаться в своей комнате!

После чего Кучинский приказал слугам запереть все двери в особняке и не выпускать в город никого до самого утра.

— Вы не посмеете! — стала кричать Полина и как безумная биться в закрытые двери. — Я хочу к людям! Мне нужно много, много людей!

Испуганные родители вызвали доктора, который дал девушке успокоительных капель, а её поведение объяснил нервным срывом, связанным с трагической гибелью ухажёра.

С той поры прошёл год. Полина оправилась от своей болезни, но по Петербургу потянулся слух, что всех, кто попадает под обаяние юной госпожи Кучинской, ждёт неминуемая гибель.

— Действительно, рассказ твой, Василий, навевает печаль. Однако спешу заверить тебя, друг мой, что стрела насмешника Купидона, любителя посмеяться над глупыми влюблёнными, не коснётся моего сердца, и я не стану ухаживать за дочерью тайного советника, как бы прелестна она ни была.

О, сколько раз в подлунном мире звучали невыполнимые обещания! В этот рождественский вечер к пустым клятвам добавилась и моя. Как только я увидел Полину, душа моя потянулась к ней, как пьяница тянется дрожащей рукой к рюмке водки, напрочь забыв о данном обете воздержания. Она действительно была красива: васильковые глаза, видимо, достались ей в наследство от прабабушки, стать и гордая посадка головы — от отца, а милая улыбка и белокурые локоны — от матушки, которая и в свои сорок лет была чудо, как хороша. В лице Полины не было ничего демонического, и она не относилась к тому числу петербургских красавиц, которые взирают на окружающих свысока. Наоборот, девушка производила впечатление кроткого домашнего ребёнка, впервые попавшего во взрослый мир. Она улыбалась мне, как старому знакомому, и я ангажировал её несколько танцев подряд, чем вызывал явное неудовольствие Василия. Разгорячённые всеобщим весельем, мы лихо отплясывали с ней мазурку и пасадобль, польку и вальс. Наконец, уставшая, но довольная Полина предложила повременить с танцами и отдохнуть в зимнем саду.

Сад был устроен на славу: в самом центре журчал небольшой рукотворный фонтан, где-то в густых ветвях посвистывали невидимые птицы, а между кадками с вечнозелёными пальмами и огромными фикусами стояли лёгкие, плетённые из лозы скамеечки. Атмосфера располагала для любовного флирта и прочих легкомысленных удовольствий. Полина грациозно присела, и, откинувшись на спинку скамейки, с улыбкой попросила принести ей бокал крюшона. Я было бросился выполнять её просьбу, как в памяти мой неожиданно всплыла картина прошедших лет: летний вечер, беседка на берегу Волги, и девушка по имени Варенька просит принести меня парного молока. Я споткнулся на бегу и остановился.