Три желания, или дневник Варвары Лгуновой
Шрифт:
Я сутки прятала глаза и избегала Дэна, когда нашла статьи и видео двухгодичной давности и посмотрела, прокрутила два раза и прочитала комментарии из мазохизма в чистом виде.
И промолчала.
Ему ведь не нужна моя жалость и моя истерика. Он сразу был честен и сразу предупредил, что не может без гор, а я… я уже не могу без него, поэтому я должна справиться и отпустить.
Счастливо помахать платочком, утереть скупую слезу и разбить бутылку о борт корабля. Воздушного.
Последнее поможет мне ярко и незабываемо провести пятнадцать суток, а там, глядишь, и Дэн вернется.
— Знаешь, Варвар, очень хочется набить этому недоделанному альпинисту морду, — признается мой самый лучший друг и кладет свою голову мне на макушку.
— Думаешь, его это остановит? — я усмехаюсь.
— Неа, но моя совесть будет чиста.
— У тебя ж ее нет?
— Блин, забыл! — Ромка хлопает себя по лбу.
А я улыбаюсь и разглядываю его.
— Ром, на вашей свадьбе я буду рыдать, — объявляю торжественно.
— Чего это?
— Потому что только вчера мы с тобой на велике учились кататься без рук и свистульки из акации делали, а сегодня ты уже женишься.
Ромка хмыкает и прижимает меня крепче, а я ворчливо добавляю, как старая бабка:
— Это время летит слишком быстро.
3 августа
— Ну привет, засранец! — слишком восторженно и слишком громко провозглашаю я с самой дьявольской улыбкой на свете. — Давно не виделись…
Последнее звучит угрожающе.
И стоящий рядом мужик нервно дёргается и оборачивается, расплескивая шампанское.
— В-вы мне? — спрашивает испуганно.
— Ну что вы, — моя улыбка становится просто неповторимой, потому что ни одному актеру в жанре хоррор не повторить подобный оскал, — ему.
И перед лицом мужика оказывается морда Сенечки.
Сам Луций Анней Сенека сегодня джентльмен, ибо фрак и бабочка даже из енотистого паршивца сделают джентльмена.
Хотя…
— Сенека! — я сокрушаюсь, поскольку Сенечка угрожающе шипит в лицо неизвестного мужика.
А случайная жертва обстоятельств от нас отшатывается и пятится, что-то бормоча.
— Луций Анней, запомни, джентльмены не шипят! — наставительно заявлю, поднося насупившегося енота к своему лицу, когда мужик отходит на достаточное расстояние.
И не удержавшись целую его в лоб.
Неа, все равно не признаюсь, что соскучилась по этому гаду.
— Прекрати пугать людей, — с трудом сдерживая смех, около уха шипит Милка и берет меня под локоть, утаскивая подальше.
— Вообще-то, я с Сенечкой общаюсь, — справедливости ради протестую и бедного Сенеку ей демонстрирую, — смотри какой красавчик!
Парень, оказавшийся рядом, — все ж холл загса слишком тесен! — приосанивается и к нам с голливудской улыбкой поворачивается, а я окидываю его придирчивым взглядом и снисходительно сообщаю:
— Молодой человек, это не вам. Вы на четверочку и то, если сбреете эту кошмарную бороду. Хоттабыч уже не в моде.
Голливудская улыбка превращается в голливудский оскал и…
— Варька! — Милка корчит извиняющуюся рожу и тянет меня уже в другую сторону.
— Ему серьезно не идет борода!
— Знаю, но это не повод говорить подобное свидетелю нашего жениха!
— Это свидетель Антуана?! — я оглядываюсь, но Милка продолжает тащить меня вперед. — Блин, может я извинюсь?!
— Нет, — на ее лице появляется священный ужас, — не смей! Ты десять минут назад извинялась перед теткой Светика, и она теперь уверена, что ты либо под кайфом, либо Светку прокляла.
— Чего?!
От возмущения-изумления я резко торможу.
— А ничего, — огрызается Мила и тащит меня дальше, — не надо ей было полчаса заливать, как ты рада за Светку и какая она у нас замечательная и красивая сегодня.
— А что, я должна была признаться, что она похожа на многоярусный торт, скрещенный с новогодней елкой?
И, когда я смотрю на нее, мои глаза начинают слезиться далеко не от умиления.
— Нет! — Милка теряет терпение. — Варька, ты можешь просто постоять спокойно и помолчать? Церемония начнется через десять минут.
— Еще целых десять минут? — стон вырывается сам. — Кошмар!
— Нет, свадьба, — хмыкает позади Ромка, — впрочем… ты права, это синонимы.
— Ромыч!
Я оборачиваюсь и собираюсь кинуться обниматься. На радостях, что в стане адекватных и нормальных прибыло, но, во-первых, ручки у меня уже заняты Сенечкой, во-вторых, на моих босоножках и при длине моего платья резкие движения противопоказаны, в-третьих, целовать меня нельзя и самой тоже нельзя, ибо два часа у визажиста — это еще и две тонны косметики.
— Варвар… — Ромка берет меня за свободную руку и заставляет прокрутиться, — признайся, что решила сорвать поездку Дэна своим видом.
— Угадал… — страшным шепотом сознаюсь, округлив глаза, и без тени сожаления добавлю, — все, придется тебя убить, дабы больше никто не узнал…
Милка, скрестив руки на груди, фыркает и взгляд Ромки приклеивается к ней. В принципе все внимание переключается на нее и на мое нетерпеливое «Где жертва моей хитрости?» он только машет, что у машины, сейчас придет.
Угу, жду.
И с интересом, чуть отойдя, наблюдаю за Ромкиной физиономией. Восхищение на ней сменяется обеспокоенностью, а после ревниво-собственнического взгляда по сторонам гневом и безапелляционным:
— Ты едешь переодеваться.
— Чего?!
Столь оторопевшего и изумленного лица у Милы мне тоже не приходилось еще видеть. Она кидает растерянный взгляд на меня, а я старательно рассматриваю кольца на стене и плакат со стишком.
Красиво нарисовано.
Да.
— Ты. Переодеваешься, — процедил сквозь зубы, между тем, Рома и потащил упирающуюся Милку на выход.
Еще и пиджак стянув на нее накинул и закутал.
Последним, что я услышала, были приглушенные вопли Милы, что церемония через десять минут и уйти она никуда не может.
Ромка, видимо, согласился, что уходить — это по-свински, вот на руках — совсем другое дело, и из загса ее вытащил аки жених невесту.
— Чего это они?! — возникшую сбоку и ошарашенную Светку я заметила, когда мысленно утирала слезу умиления и белым платочком вслед махала.
Златовласый Эрот в образе спиногрыза с крылышками уже отдавал мне стрелы с луком и, пожимая руку, в отряд сводников зачислял.